Если и было, помимо гостиной и квиддич-раздевалки, место в Хогвартс, где Драко мог чувствовать себя, как дома, то это, разумеется, был слизеринский стол в Большом Зале. Здесь не было места занудству Равенкло, бездарности Пеффендуя и беспределу Гриффиндора. Уж конечно, сюда не пускали всяческое отребье. Тем немногим полукровкам, что за особые заслуги попадали к змеям, приходилось несладко – несмотря на то, что крестный Драко относился к такой касте, Малфой неоднократно издевался над подобными недоразумениями и не испытывал по этому поводу каких-либо мук совести. Блондин вполне искренне посоветовал бы любому, кто имел в родственниках маггла, попросить Шляпу перевести себя на другой факультет и не лезть туда, где ему не место. А раз назвался мандрагорой – полезай в котёл.
Драко часто замечал, как обед львиного прайда превращался в пищеварительный тир, где в качестве снарядов использовались котлеты и пирожные с кремом. Кажется, они считали это забавным. Впрочем, и в родных пенатах не обходились без проблем. Рядом послышалось аппетитное плямканье, плавно превращающееся из отдельных чавкающих аккордов в целую симфонию чревоугодию. Малфой скосил глаза на Крэбба, уплетающего индюшачью ножку так, будто та могла вырваться из рук и, прикудахтывая, убежать. Брезгливая гримаса исказила рот, но аристократ удержался от замечаний, потому что они пропадали втуне, начиная с первого курса, сначала высказанные в духе снисходительных советов и заканчивая откровенной руганью. Сейчас Драко был уверен, что легче научить Клудда лаять, чем Винсента есть прилично.
О сове Малфой вспомнил вовремя – под потолком захлопали крылья и на студентов пролился дождь из пакетов, писем и редких вопиллеров. Лакомства от Нарциссы, служившие на младших курсах поводом для хвастовства, заслужили всего лишь пренебрежительный взгляд – уже несколько недель Драко не хотелось не то, что сладкого, а в принципе ничего. Юноша флегматично взял зеленое сахарное перо, пожевывая кончик скорее от скуки. Некоторые картины происходящего нынче дома, всплывая в памяти, заставляли содержимое желудка проситься наружу.
Куда важнее были краткие послания от отца – не особенно цветистые, не содержащие напрямую компрометирующих фактов, но порой весьма информативные. В том, что Министерство не гнушалось перехватом, Драко убедился, обнаружив пару раз сломанные печати. Видимо, после ареста бумагомараки потеряли всякое уважение, что заставляло яростно скрежетать зубами. Сегодня писем не было, а в посылке Нарциссы Драко с возмущением и удивлением обнаружил товары из лавки Уизли – если бы мать покупала их сама, то ни в коем случае бы до такого не допустила. Значит, она поручила это домовому эльфу или еще кому-то, кто не обратил внимания на столь принципиальные мелочи.
Драко в раздражении отодвинул от себя пакет подальше, словно ядовитую жабу, оглядываясь по сторонам, не заметил ли кто, как он взял в руки съедобную черную метку – как будто ему не хватало и той, что еженощно жгла предплечье! Винсент был слишком увлечен очередным съестным сюрпризом (как будто не слопал до этого две с половиной порции!). Поразмыслив, Малфой отдал свою посылку ему. Если Крэбба и стошнит, то это ему пойдет только на пользу – раздумывал Драко, чувствуя себя благодетелем. Гойл возился с волшебной палочкой, корпея над заклятьем, далеким от учебной программы. Если бы Драко не был так увлечен собственными проблемами, его бы это беспокоил. Увлечения Гойла обычно заканчивались печально для тех, на ком он применял свои новоприобретенные навыки, которые с каждым разом становились все опаснее и разрушительнее. Хотя, конечно, если сравнивать его с этим придурком Лонгботтомом, то Гойл безобиднее флоббер-червя.
Наконец взгляд Малфоя остановился на Панси, которая, сидя рядом, держала полученное  письмо так, чтобы его никто не мог прочесть. Пальцы Паркинсон с силой сжимали пергамент, - по нему во все стороны бежали трещины. Видимо, однокурсница порядком нервничала. Драко, совершенно не чуждый шпионажу, попытался подглядеть, но безуспешно – для того, чтобы это сделать, пришлось бы стать по меньшей мере змеей, способной изогнуть шею под немыслимым градусом. Молодой человек подозревал, что прилюдная трансфигурация не пойдет на пользу его репутации, и выдаст намерения с головой. Пришлось ждать, пока подруга справится с волнением и хотя бы поднимет голову, поскольку сейчас она, кажется, намеревалась прожечь взглядом дыру в несчастном клочке бумаги.
[NIC]Draco Malfoy[/NIC]
[STA]prince[/STA]
[AVA]https://forumstatic.ru/files/0011/b8/a1/38117.png[/AVA]

Паркинсон не только не поделилась, что же такого увлекательного было в долгожданном послании, но практически проигнорировала прямой и холодный взгляд Малфоя. Спрашивать, что случилось, аристократ считал ниже своего достоинства, но Панси не могла не заметить, что блондин интересуется содержанием. Тем не менее, она буквально сбежала из зала, сжав письмо в ладони крепче, чем Драко сжимал снитч на тренировках. Обычно так обращаются либо с совершенно ненужными бумажками, вроде сочинения, в котором допущена помарка, либо с теми, о которых предпочел бы не вспоминать после прочтения. Наверняка, будь у слизеринки возможность, она заставила бы этот лист никогда не возникать в реальности.
Останавливая Гойла тем же жестом, каким Панси остановила Миллисенту Булстроуд, Малфой быстрым шагом покинул Большой Зал, на ходу набрасывая мантию. Он краем уха слышал от отца о заклинании, которое помогало волшебникам преследовать объект, как собака по запаху преследует дичь, но покуда не освоил его, приходилось полагаться на собственные ноги. К тому же, у  Драко было вполне обоснованное подозрение, что Панси не горит желанием, чтобы её кто-либо догнал. Но опыт преследования у Драко был обширный (не зря же следил за неразлучной грифиндорской троицей еще на первом курсе), а Паркинсон еще и не слишком-то оглядывалась, проверяя, не идет ли кто за ней, так что блондин беспроблемно выследил, куда она пошла. 
Меряя шагами коридоры и лестницы Хогвартса, Драко одновременно размышлял, что могло заставить Паркинсон неожиданно поменять свои планы, приведя её в такое волнение. Поскольку мысли его крутились последнее время вокруг одного и того же, он пришел к выводу, что Панси получило письмо от Каллума, который, как и Малфой-старший, был Пожирателем Смерти. С тех пор, как Люциус попал в опалу, Драко подозревал всех и каждого в том, что за его спиной его семье хотят причинить вред, и всё от них скрывают. Что мог отец прислать Панси такого, что заставило её опрометью сбежать с ужина? Последние несколько шагов перед туалетом плаксы Миртл он чуть ли не пробежал, однако резко притормозил, увидев отражение Панси в зеркале.     
Драко терпеть не мог, когда девчонки рыдали. Молчаливо предполагалось, что их при этом нужно утешать, чего Малфой не умел и чему не собирался учиться. В момент, когда лицо особи женского пола теряло внешнюю привлекательность, превращаясь в подобие сморщенной смоквы, любое небезразличие со стороны слизеринского принца сводилось к нулю. Из-за этого порой ходили слухи о его безжалостности, хотя всему виной была банальная брезгливость. Ну, не мог аристократ сидеть и смотреть, как по лицу размазывают грязные потеки, хотя сам грешил этим не так уж редко, сколько бы папа не утверждал, что слезы - это не по-мужски. И Драко очень бы не хотелось застать за этим занятием Панси, потому что отметка отношения к этой девушке даже порой забредала в зону "дружбы", чем не могли похвастаться девяносто девять процентов знакомых блондина.
Паркинсон, слава Мерлину, не рыдала, но выражение её лица не предвещало ничего хорошего. Драко считал себя специалистом по психологии, но сейчас не смог бы определить, что превращает знакомый портрет в карикатуру. Что-то было не так. Так неправильно нажатая нота трансформирует вальс в похоронный марш, а один неверный росчерк пера в расчете сводит его к абракадабре. Вроде бы не было ни черных потеков туши, ни дрожащих губ, но что-то важное, подвластное только глазу профессионала, было сломано.
Малфой опустил взгляд на расцарапанную руку Паркиносок, крылья носа еле заметно дрогнули. Эстетика алой крови на белом фаянсе была ему чужда, как бы тетушка не распиналась на эту тему. В детстве Драко, помнится, даже падал в обморок от вида жидкости из собственных вен, которая отчего-то оказалась не голубой, как ему обещали. Сейчас, блондин, конечно, чувств не лишился, но предпочел бы, чтобы все эти пятна, приравниваемые к грязи, поскорее исчезли из поля зрения.
- Ты руку порезала, - насмешливо-заботливым тоном бросил Драко, давая Панси возможность сохранить лицо и притвориться будто она пришла сюда совсем по другой причине, нежели потому, что вдруг оказалась слабой и решила спрятаться от всех в свою скорлупу. Ни один из слизеринцев не хотел бы, чтобы его застукали за таким. Причину, какого лешего он вообще оказался здесь, Малфой заблаговременно не придумывал, так как знал, что ложь ляжет на язык в тот же миг, как только за ней придет надобность. Также ему не пришло в голову строить сердобольную мину, как наверняка сделал бы кто-то из желто-красных, спрашивая лицемерно-обеспокоенным тоном, что случилось. Наверняка, соверши Драко такую глупость, Панси в лучшем случае решила бы, что он заболел, в худшем – что он паясничает и насмехается над ней.
Теперь оставалось только ждать, как змея ждёт, пока её жертва будет в пределах досягаемости. Если Паркинсон сама выложит, в чем дело, то не придется прибегать к менее красивым методам. Драко был готов выхватить палочку, чтобы отразить заклятье. Сам он в состоянии аффекта вполне мог оторваться на окружающих, а Панси не выглядела счастливой и радостной. Если уж она письмо так изукрасила, то… Малфой прищурился, пытаясь разобрать текст на листке, лежавшем рядом.
[NIC]Draco Malfoy[/NIC]
[STA]prince[/STA]
[AVA]https://forumstatic.ru/files/0011/b8/a1/38117.png[/AVA]

У мадам Помфри была припасена для таких случаев парочка несложных заживляющих заклятий, которым она периодически пыталась научить студентов. Но Драко терзало большее любопытство по отношению к способам наносить раны, а не залечивать их, поэтому Панси осталась без первой помощи. В конце концов, это всего лишь царапина, от такого не умирают, - лениво подумал Малфой. Впрочем, он вряд ли запаниковал и в том случае, даже если бы кому-то и впрямь грозила смерть от потери крови, будучи бессердечней Калигулы.
Так что блондин отвел взгляд от оскорблявшего своим неэстетизмом вида. Паркинсон сегодня угодно быть неряхой? Это даже интереснее, чем то, что она отложила свои планы с Мелисентой. Слизеринец бесстрастно, как патологоанатом, мысленно разбирал состояние однокурсницы, докапываясь до сути. Каждый взгляд и жест девушки, ставшей сейчас объектом его наблюдения, подвергался оценке и складывался в общую картину, как части паззла. И Драко было плевать что думает по этому поводу сама пациентка. Для Малфоя не существовало понятия «личного дела». Юному пожирателю смерти доставляло удовольствие шокировать порой собравшихся в изумрудной гостиной, переводя разговор на откровенные темы, когда он сам, как аристократ, должен был по идее блюсти рамки приличия. Вытаскивать самые грязные тайны в мельчайших отвратительнейших подробностях было развлечением не худшим, чем игра в квиддич. Драко даже Миртл в своё время расспрашивал, доводя ту до слёз, заставляя вспомнить обстоятельства своей смерти. И до сих пор жалел, что не сообразил, в чём дело, раньше Поттера, больше смакуя ужас девочки-призрака, чем строя умозаключения.
У Плаксы была хорошая память.
- Убирайся! – взвизгнул заупокойный голос и перед блондином повисло знакомое личико, обрамлённое парой хвостиков. Кто бы ей подсказал, что ли, что такая причёска давно вышла из моды? Драко насмешливо изогнул бровь. Было время, когда он боялся привидений, до ужаса боялся, но по сравнению с нынешними тревогами, эти страхи казались потрясающе смешными. И уж конечно, не обитательнице унитаза указывать Малфою, что делать. Слизеринец проигнорировал взбешенный крик, флегматично рассматривая ногти и загораживая при этом Панси дорогу к выходу.
- Я беспокоюсь о себе, - юноша растянул тонкие губы, от чего черты лица приняли еще более «скользкое» выражение, - ты же не из тех кто считает, будто эгоизм наказуем? Вдруг это письмо от твоего отца? – если в голову Драко приходила какая-либо идея, его бывало сложно переубедить. И упорствуя в своей правоте, он частенько попадал в глупое положение. Разумеется, Малфой не ждал, что Паркинсон тут же, без вопросов, покажет ему бумагу. Но и поверить ей на слово не мог: Панси поднаторела во лжи не меньше, чем сам Драко. Трудно представить, но порой именно такие низменные страсти объединяют людей больше, чем любые достоинства. Драко не мог поставить себя на место «благородных и верных», но прекрасно понимал, что движет слизеринцами.
- Чего ты хочешь в обмен на почту? – слизеринец покупал кота в мешке, но, кто не рискует, тот не пьет огневиски, подслушал как-то Драко фразу у Люциуса. Сделка была единственным способом добиться желаемого. Угрожать Паркинсон было бесполезно, по крайней мере, здесь, в школе, где влияние Темного Лорда было еще не так велико. Задание Малфоя как раз и имело своей целью его усилить, и юноша боялся, что Волдеморт поменяет свои планы без его ведома, что было вполне реально. Например, даст другому то же задание, и вознаградит того, кто справится с ним быстрее. Или того хуже, - прикажет неизвестному устранить самого Драко потому, что устал ждать.
Что, если Реддл пообещал Каллуму принять его дочь в ряды своих сподвижников, если та убьет своего однокурсника? В прошлом он не раз использовал доверие к друзьям в своих целях. Чего один только Петтигрю стоит, - Малфоя передёрнуло при воспоминании об этой крысе в человеческом обличье. Ну, нет, я не настолько туп, как папаша Поттера, нет уж, я даже родной матери не позволю подобраться так близко. Драко вспомнил Нарциссу и решил, что пожалуй, в её случае это не более, чем оборот речи. Ей-то он как раз позволил бы что угодно.
[NIC]Draco Malfoy[/NIC]
[STA]prince[/STA]
[AVA]https://forumstatic.ru/files/0011/b8/a1/38117.png[/AVA]

Провоцировать людей на то, что ему нужно, было частой тактикой Малфоя. Таким образом, его противники получались неадекватными импульсивными хулиганами, не способными держать себя в руках, а Драко – чистеньким умницей, почти что жертвой обстоятельств. Так и Панси, первая выхватив палочку, развязала блондину руки. Слизеринец не удержался и улыбнулся, как будто Паркинсон кинула на стол королей, когда у него на руках тузы. Юный Пожиратель Смерти вытащил оружие нарочито медленно – так ковбои на Диком Западе прежде, чем выстрелить, четверть часа крутят револьвер на пальцах. При этом Драко не спешил нападать, дожидаясь, пока девушка договорит, и рассчитать стратегию в зависимости, от того, что она скажет.
Первая же фраза заставила аристократа вопросительно поднять бровь – Малфой не помнил, чтобы Панси питала романтические чувства, тем паче – к нему. Но дальнейшая тирада поставила всё на свои места. Серые глаза сощурились, превращаясь в наконечники стрел, намеревающихся уничтожить наглую хамку взглядом. Первым позывом было отхлестать стерву по щекам и заставить взять свои слова обратно.
В такие моменты Малфой забывал и о своём воспитании, и о том, что он – волшебник. В груди просыпалась тупая звериная агрессия, в которой Драко, увы, был не большим специалистом в отличие от, например, Флинта. Белый принц слишком уж пёкся о неприкосновенности своего хрупкого тела, которому угрожала даже несерьезная драка с девчонкой. Поэтмоу желание собственноручно выцарапать Панси глаза молодой человек сдержал, исключительно переживая за сохранность ногтей. Но у Драко в арсенале оставались методы поизящнее, хотя он с большим удовольствим прибег бы к самым простым – из тех, что осуществимы лишь тогда, когда твой противник накрепко привязан к дереву.
- Честная сделка, – усмехнулся слизеринец. Малфой с трудом совладал с выражением лица, не до конца изгнав с него ярость и возмущение, и ухмылка не коснулась глаз, по-прежнему пылавших бешенством, - сердце, так сердце, - верхние пуговицы рубашки были неторопливо расстегнуты, - не думаю, что оно мне так уж необходимо, - эксперименты немецких колдунов с заменой живого человеческого сердца на стеклянное или железное в целях обретения ясности рассудка были известны повсеместно, дойдя даже до маглов в виде сказок и преданий.
Но прежде чем Паркинсон успела округлить глаза, приготовившись к шокирующему зрелищу, юноша сжал в кулаке спрятанный под рубашкой медальон, доставшийся ему в подарок от Беллатриксы Лестрейндж. Серебряный череп  ответил смертельным холодом, замораживающим все эмоции. Малфой ещё ни разу не пользовался артефактом в «полевых» условиях, но по тренировкам помнил странное ощущение, будто все страхи и желания кристаллизуются и раскладываются по полочкам с ярлычками, не мешая сконцентрироваться. Гнев тлел затухающим угольком в глубине, как рана, которую обкололи по контуру обезболивающим. Лишь решимость узнать, «что скрывает ложь», не исчезла.
Не выпуская из ладони металлической побрякушки, будто и вправду ставшей на время его холодным сердцем, Драко сделал выпад другой рукой, сжимавшей палочку, в сторону Паркинсон, выплёвывая заклинание. Он помнил что легилименция не даёт ясной картины, которая тем более расплывчата, чем менее опытен волшебник. В результате получается запутанный комок чужих чувств и мыслей, настоящий лабиринт воспоминаний, в котором найти нужное – всё равно, что рыться в помойке. Это вам не тщательно смонтированная презентация с диаграммами и стрелочками, ан что обратить внимание. Малфой был готов к тому что его уловка может не сработать, тем более удивительным оказался результат. Во-первых, Драко ощутил гораздо большую боль, чем та, что он собирался причинить девушке. Во-вторых, он стал свидетелем настолько откровенных сцен с участием Панси и незнакомой француженки, что даже у лишенного совести аристократа загорелись уши.
[NIC]Draco Malfoy[/NIC]
[STA]prince[/STA]
[AVA]https://forumstatic.ru/files/0011/b8/a1/38117.png[/AVA]

Со стороны Хогвартс выглядел образцово-показательной школой, настоящей колыбелью культуры, где улыбающиеся чистенькие школьники прилежно учатся, уткнув носы в пергамент. Причем даже закоренелые лоботрясы, вроде близнецов Уизли, достигают определенных успехов, а сквибы типа Лонгботтома находят свою нишу, занимая пусть бестолковое, но свое место. Можно было сказать, что на милых детских лицах не было ни следа пороков. Начинка стеклянного шарика, только блесток не хватает, - такие в Хогсмиде продавали за пригоршню кнатов на каждом углу. Особо чувствительные ученики покупали себе такие в первый же год обучения, чтобы увезти с собой на каникулы, даже дома наслаждаясь видом любимой школы. К чести сувениров, надо упомянуть, что иногда в окошках замка или на балконах можно было увидеть проходящих по коридорам крохотных преподавателей. Только Снейпа не было, во-первых, потому, что крестный отказался позировать, а во-вторых, потому что по опросам его популярность среди любителей безделушек была невысока, а производители не хотели разрушать созданную идиллию.
Так и среди других факультетов Слизерин выделялся своей изнанкой. Будучи, казалось бы, самыми представительными и аристократичными, его студенты были далеки от шаблонного представления о среднестатистическом школьнике, как Воющая Хижина от сельского домика с открытки. Способность видеть фестралов не считалась здесь чем-то сногсшибательным и неординарным. В холодных глазах одиннадцатилетней змеи зачастую таилось побольше тайн, чем в зрачках тридцатилетнего льва. Глубокое озеро скрывало не только изумрудные спальни, но и драмы, которые показались бы Шекспиру достойными внимания не меньше Макбета. Любой из них был мечтой легилимента.
Каждое новое поколение обитателей подземелий наследовало эти печальные традиции – от своих старшекурсников, родителей, их знакомых. И если были среди них исключения, то скоро и они учились мимикрировать под опасное окружение, обзаводясь собственными коллекциями скелетов в шкафу. Наследники Салазара с малолетства слышали о пытках, гораздо более изобретательных, чем Круцио, например, о том же Castigo verbum, которое регулярно использовало Министерство, стараясь не распространяться об этом в прессе. Отпрыски почитаемых волшебных родов, родственники достойных волшебников, занесенных в энциклопедии, порой знали наизусть состав ядов и наркотиков, что не упоминались в «Расширенном курсе зельеварения». Подобные темы открыто обсуждались в гостиной, и голоса не понижались до шепота, как в Большом Зале. Других детей оберегали от ужасов внешнего мира в то время, как атмосфера факультета амбиций превращала слизеринцев в эти самые ужасы получше трансфигурации.
Пока хаффлпаффцы рассылали валентинки, равенкловцы сочиняли стихи в духе Блейка и Вордсворта, а гриффиндорцы устраивали турниры в честь дам сердца, слизеринцы проводили ночи настолько бурно, что любой нечаянный свидетель их распутных игр автоматически приравнивался к смертельному врагу. Однако же, они были осторожны, и ни один преподаватель за долгое время не заподозрил ничего предосудительного. Если кому-то всё же удавалось прижать однокурсника к стенке, демонстрируя ему, например, откровенные колдографии, то оба – шантажист и его жертва, - расходились восвояси удовлетворенные, один с доказательствами собственного падения, другой, звеня блестящими галлеонами.
Вместе с тем при полном отсутствии веских улик по факультету всё время ползали слухи и сплетни, тянущиеся словно шлейф, за каждым слизеринцем, тем более длинный, чем их объект был более популярен. Кто, что, с кем, как и зачем, обсуждалось без малейшего стеснения, при каждой новой передаче обрастая отвратительнейшими подробностями, перевоплощаясь в окончательном варианте в совершеннейший гротеск. Подобные кривотолки ежедневно доходили до ушей Малфоя. Сначала ему даже доставляло удовольствие их смаковать и пересказывать, то подтверждая полную ахинею, - мол, и он как-то видел Нотта с Забини в ванной, и они там не спинку друг другу терли, - то опровергая очевидные факты, - ничего подобного, Гойл вовсе не запирается каждый вечер у себя с кипой Playwizard!
Но затем пересуды стали касаться и самого Драко, чтобы было вполне предсказуемо, но вместе с тем совершенно неожиданно для блондина. «Да как они смеют!» - скрежетал зубами будущий Пожиратель Смерти, жалея, что не может уже сейчас применить на клеветниках Castrare depingitur. Малфою приписывали романы с любым, кто приближался к нему на расстояние вытянутой руки, начиная с Гестии Кэрроу и заканчивая, - Мерлин спаси! – Гарри Поттером. Ни пол, ни возраст, не говоря уже о личном отношении Драко к вышеупомянутым экземплярам, никакого значения не имели. Казалось, будто распускающие эти бредни идиоты раскручивают рулетку, где вместо пронумерованных ячеек имена всех знакомых Драко.
Между прочим, досталось и на долю Панси, особенно после того, как девушка имела глупость не скрывать своего беспокойства о здоровье Малфоя, когда Клювокрыл сломал ему руку – этот факт однокурсники сочли неопровержимым свидетельством их близости, заставляя обоих закрывать рукой глаза при каждом упоминании об этом. Но слухов о нетрадиционной ориентации Паркинсон слизеринскому принцу слышать не доводилось. Если бы кто-то поведал Малфою о том, что девушка имеет интимные отношения с сестрой гордячки Делакур, он бы поднял рассказчика на смех, и долго потешался бы с теми, кто находил время его слушать, над наивным простачком, повторяющим любую бессмыслицу, что достигла его ушей. Как часто бывает, правда оказалась сокрушительнее лжи.
Драко был уверен, что так же и Панси проигнорировала бы заявление о том, что его, единственного Пожирателя Смерти в таком возрасте, достойного значительных поручений Лорда, могут отдать на растерзание собственной тетке. Он ведь на хорошем счету, Лорд выделяет его среди остальных учеников школы. Малфой не упускал случая продемонстрировать желающим черную метку, будто орден. И преподносил всё таким образом, будто он с Лордом чуть ли ней чай вместе пьет, обсуждая последние новости. Лучше бы Паркинсон увидела другое - как Драко поскользнулся на лестнице при всей семье, включая дальних родственников, проехав на заднице по всем ступенькам; как отравился одним из лакомств «WWW», и был вынужден просидеть неделю, не выходя из комнаты, пряча «радикально зеленый» цвет волос; как струсил в Запретном Лесу, улепетывая со всех ног и свалившись в нору неизвестного монстра, полную свежего дерьма. Да что угодно, только не это.
От произошедшего всего две недели назад юношу трясло до сих пор. Вероятно, поэтому, воспоминание и всплыло первым. Драко ожидал, конечно, что его не погладят по головке за провал с Кэти Белл, однако он и представить себе не мог, что Темный Лорд будет настолько жестоким с сыном одного из своих самых преданных последователей.  Волдеморт запретил говорить об этом родителям, и Беллатрикс пытала племянника до тех пор, пока не убедилась, что он действительно и слова не скажет матери об этом. Драко убедил себя, что так даже лучше – мало ли на что будет способна мать, узнав об этом. Еще самоубийственно бросится на Реддла, который убьет её одним щелчком.
Лестрейндж была мастером своего дела. К сожалению, Драко понял это поздно, и первые полчаса пытался оправдываться, убеждая, что он так всё продумал – и Империус, и ожерелье, и Розмерту в качестве переходного звена. Не учел только человеческий фактор. Зачем она вскрыла не предназначавшийся её пакет, идиотка? Это всё влияние очкастого полудурка – он распространяет вокруг себя скудоумие, словно заразу! Беллу не волновали сбивчивые объяснения и лесть Малфоя, под конец выродившиеся в жалкие взвизгивания и подвывания. Она отпустила своего пленника только тогда, когда вовремя появившийся Лорд, показавшийся в тот момент милостивее любого мецената, приказал ей сделать это. Драко подозревал, что, не сделай повелитель этого, и Беллатрикса заперла бы племянника у себя в комнате, используя, как средство для развлечения, когда понадобится. Её действительно развлекали его крики и попытки избежать боли, забиваясь в угол. И всё это во всех красках лицезрела Паркинсон.
- Если ты проговоришься, - Драко отступил на шаг и вытер губы тыльной стороной руки. Во рту был кислый привкус, точно от рвоты. Рукав сгорел, а к одежде, как известно, нельзя применить Reparo. «Видок, как у бродяги из Дрянн-аллеи», - если ты проговоришься, Панси, - проговорил он снова, придумывая самую страшную кару, которую только могло изобрести его извращенное воображение, - я тоже не останусь в долгу. Я постараюсь, чтобы наши однокурсники, преподаватели и родители в особенности ознакомились с твоими подвигами на почве, - Драко подбирал слово, стараясь не называть вещи своими именами, уже сейчас держа слово, не собираясь раскрывать тайну даже при Плаксе Миртл, - дружбы народов…
Осознание несправедливости жгло почти физически: Панси будет удерживать страх расплаты за своё счастье (надо было думать головой, прежде чем устраиваться между ног похотливой француженки!), а Драко и без того досталось от Беллатриксы сполна. Если бы он был более осторожен, то сейчас бы вовсю насмехался бы над Паркинсон. Мол, так вот, почему ты рыдаешь. Твоя пассия нашла себе получше, с более умелым язычком? Теперь пришлось придержать собственный язык в качестве платы за молчание. Теперь любое слово – его или её, - в нужно месте при нужных людях, - означало бы моментальную и непримиримую вражду. Это была чертова ничья – расклад сил, который наследник Люциуса не терпел даже в шахматах, предпочитая полную победу. Качели, на которых необходимо каждому держать равновесие, или оба полетят вниз. Почему последнее время всё, что я делаю, выходит не так?!
[NIC]Draco Malfoy[/NIC]
[STA]prince[/STA]
[AVA]https://forumstatic.ru/files/0011/b8/a1/38117.png[/AVA]

Драко растерялся, когда Панси кинулась на него, будто кровожадная химера. На занятиях по защите от темных сил нужно преподавать, как защищаться не от ерунды вроде пикси, а от таких вот чудовищ, в которых превращаются девушки в гневе. Кажется, в моей жизни становится слишком много одержимых женщин. Безумные глаза и неприятно мечущийся по губам кончик языка напомнили Малфою сумасшедшую тетку. Блондин уже был готов сравнить однокурсницу с грязнокровками, которые вот так же бросаются на приличных волшебников, но воздержался, опасаясь, что в этом случае горелым рукавом не отделается. Сравнения с Её Величеством Занудой Всея Хогвартса Паркинсон ему точно не простит, а продлевать конфликт смысла не было. Малфой найдет, на ком поупражняться в остроумии, и без однокурсницы, что на самом деле никогда открыто не выступала против него. Ту же Грейнджер, которую так легко было обидеть, всего лишь упомянув зубы, как у бобра. Этой слабостью подружки Поттера не пользовались на Слизерине только ленивые.
- Надеюсь, обойдемся без Непреложного Обета? – скривился Драко, наблюдая, как пепел осыпается на пол, оставляя в воздухе неприятный запах горелого. Если бы девушка потребовала принести клятву, слизеринец бы отказался. Не потому, что собирался нарушить данное слово, а потому, что не любил быть связанным определенными обязательствами, - это ограничивало его свободу. Позиция должника Малфою казалась унизительной. Хотя что может быть унизительнее того, что видела Панси? Сколько ни занимайся этой проклятой окклюменцией, все равно даешь слабину. Как, спрашивается, сохранять самообладание, когда на тебе горит одежда?
По крайней мере, я знаю, что Нотту, который спорил с Блейзом на сотню галлеонов, придется их выкладывать, - хмыкнул Драко про себя, склонившись над раковиной и смывая следы грязи с лица. Теодор утверждал, что может затащить в постель к себе любую девушку, включая Паркинсон. Но оказалось, что до тех пор, пока Нотт не отрастит бюст хотя бы второго размера, шансы его весьма невелики. Жаль, нельзя воспользоваться этой информацией, чтобы оскорбить его.
Малфой закатал правый рукав до локтя, а затем, поразмыслив, и другой – чтобы не вызывать лишних вопросов по пути в свою комнату, чтобы переодеться. Вид он при этом приобрел отвратительно залихватский, более подходящий безалаберному гриффиндорцу. Аристократы не должны закатывать рукава так же, как не должны ничего делать руками, кроме, как держать палочку, - наставлял отец. Драко подобрал палочку, откатившуюся к плинтусу, тщательно вытирая её насухо. Досадно было думать, что на его месте какой-нибудь Руквуд или Мальсибер даже не шелохнулись, равно индифферентные к моральной и физической боли.
[NIC]Draco Malfoy[/NIC]
[STA]prince[/STA]
[AVA]https://forumstatic.ru/files/0011/b8/a1/38117.png[/AVA]