I Персонаж

1.1 Имя и фамилия персонажа
Sean Renard|Шон Ренард*
1.2 Возраст, дата рождения
40, 5 января 1973
1.3 Раса персонажа
zauberbiest
1.4 Внешность
Sasha Roiz|Саша Ройз
1.5 Характер
Шон обладает маниакальным упорством улитки, ползущей на гору Фудзи всю свою сознательную жизнь, и самой сильной волей во Вселенной. Словосочетаний «опустить руки» или «сдаться» нет в его словаре. Если Ренард признал своё поражение, будьте уверены, он уже обдумал, как использовать прутья решетки той самой темницы, в которую его засадили, для ограды могилы того, кто в этом повинен. Хорошая новость: до тех пор пока вы не находитесь на его пути в башню из слоновой кости, у вас нет причин волноваться. Плохая новость: если вы как раз там, стоит приготовиться к длительной и беспощадной борьбе. При попытке узурпировать его власть, воинственный принц схватит нарушителя за загривок и аккуратно отправит в пропасть. И отрезанное ухо окажется самой незначительной потерей.
Тщательно выпестованная сдержанность часто играет с Шоном злые шутки, так как порой вырождается в элементарные бессердечие и холодность. Суетливая тенденция душить любые чувства, чтобы они не прорвались на поверхность, отнюдь не помогает в личных отношениях. После многих лет кропотливого строительства мраморной стены вокруг своих эмоций, нелегко разрушить её в одночасье. Хотя эта черта характера удержала капитана от многих проблем после того, как его угораздило снять проклятие с Джульетты, не ознакомившись предварительно с побочными эффектами.
Шон любит аплодисменты и внимание, пряча своё тщеславие не меньше, чем чувства, но любому наблюдательному человеку эта слабость будет очевидна. В связи со славолюбием, Ренард боится быть осмеянным публично за самую малую неловкость, из-за чего отрицательно относится к розыгрышам, усматривая в них больше унижения, нежели веселья. Ренард честолюбив и никогда не будет доволен тем, чего достиг, намечая для себя каждый раз новые недостижимые с первого взгляда цели.  Он прекрасно осведомлен о том, что без труда не вытащишь и рыбку из пруда, и о том, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке.
Принц всегда безупречно одет, так как собственный вид для него – прямое подтверждение статуса. Воспитанный в аристократическом обществе, Шон ведет себя как истинный джентльмен, считающий, что хорошие манеры заключаются не в том, чтобы держать вилку в левой руке, а промолчать, когда кто-то взял её правой. Он видит себя прирожденным покровителем и стремится контролировать всё, от глобальных планов до незначительных деталей, не умея делегировать полномочия. Едва ли какой другой капитан выезжает на место преступления вместе с детективами.
В нём удивительным образом сочетаются показная порядочность и недюжинный талант к интригам. В устранении тех, кто мешает планам, принц бывает удивительно жесток, напоминая движущийся по жесткому расписанию железнодорожный состав, перерезающий колесами всё, чему не повезло попасть на рельсы.  Однако это нужно не так уж часто, так как он такой опытный притворщик и специалист по пусканию пыли в глаза, что успешно фальсифицирует всё, что угодно, чему доказательством было то, что даже гримм долгое время не догадывался об истинной сущности Ренарда.
1.6 Биография

1973-1986

В воздухе пахнет мускатным орехом, санталовым деревом, шоколадом и тем неуловимым свежим запахом реки, что веет из открытого нараспашку окна: если забраться на подоконник, можно увидеть Дунай во всём его великолепии. На противоположном берегу виднеются белоснежный шпиль собора Святого Стефана, в также игла «Донаутурм» . Отсюда они кажутся игрушечными, хочется взять и переставить их по разным местам.
Янтарного цвета искра играет на золоченом подлокотнике кресла, в котором сидит высокая брюнетка, от которой и исходит большая часть приятных ароматов. Ее волосы уложены в сложную прическу, корсаж платья вышит черным жемчугом, а взглядом можно колоть орехи: она умеет заставить слушаться беспрекословно, хотя и не имеет права отдавать приказы.   Знатоку, разбирающемуся в существах, не понадобится много времени, чтобы определить, что она – ведьма: для этого ей даже необязательно схлынивать. Его отец не был таким знатоком.
Будущему капитану полиции Портлэнда нет дела до этого.  Ему аж целых три года, и он сидит на полу у ног матери, утопая в пушистом ковре и приминая толстый ворс резиновыми колесами игрушечной патрульной. Остальные из набора валяются рядом: фургон скорой помощи, пожарная цистерна с лестницей и вертолет. Шон крепко нажимает на колеса автомобиля в своей руке, отводит его назад и отпускает: с громким жужжанием тот мчится по лаковому паркету и врезается в плинтус мраморной колонны. Остроносые туфли испуганно отступают назад, хотя это всего лишь игрушка.
- Вы зря снова пришли, фрау Пеш, - слышит он сзади голос матери и оглядывается. Она манит сына к себе: ребенок бросает синюю машинку, которую было поднял и бежит к ней. Тонкая, но властная рука обнимает Шона за плечи. Он внимательно прислушивается к разговору, но понять, о чём ведут речь, невозможно: обе слишком хорошо знают цену словам и умеют читать между строк, а мальчик ещё слишком мал для этого. Пальцы матери рассеянно перебирают волосы – от этих прикосновений Шон забывает обо всём.     
- Я ничего не продаю, следовательно, Вам нечего покупать, - добавляет мать.
- Значит, Вы не передумали, - гостья нехорошо прищуривается, - весьма неосмотрительно с Вашей стороны. Сейчас всё спокойно, - женщина фыркает, - насколько может быть спокойна обстановка между семьями, - её слова полны иронии, - но ситуация может измениться. И Вы пожалеете.

1986 год

Судьба в лицо - колодой карт.
Перечеркни свой герб, бастард (с)

Отвратительный смрад бьет в нос. Это квинтэссенция вони во всех её проявлениях - смесь канализации, сероводородных источников и морга. Где-то рядом оглушительно журчит и капает вода: любой звук воспринимается как слишком громкий. Помещение, что должно служить приютом, больше похоже на каземат. По ржавой трубе в углу флегматично ползет блестящий черный жук, шевеля усиками. Холод проникает под тонкую рубашку, больше предназначенную для светских апартаментов, нежели неотапливаемых подземелий.   
Шон не помнит, когда ел последний раз – кажется, утром, а может, вчера или год назад. Принцу тринадцать лет, и он сидит, вжавшись в неоштукатуренную кирпичную стену и вцепившись в учебник французской литературы, зачем-то всё ещё заложив пальцем страницу с вопросами по «Человеку, который смеется». Сейчас не до смеха. Остается радоваться, что в Женеве, - колыбели европейского шпионажа, - множество таких укрытий, и чтобы отыскать конкретно это, ищейкам придется потрудиться.
Тусклый свет сквозь закопченное окошко под потолком вычерчивает напряженную, словно натянутая тетива, фигуру матери на верхней площадке лестницы, что ведет из подвала. Она, активно жестикулируя, обсуждает дальнейшие действия с низеньким человечком с заискивающей улыбкой. Тому хорошо получается изображать из себя безобидного добряка, но хитрый прищур светлых глаз порой выдает острый ум, припрятанный, чтобы «разумением своим не смущать начальство». Они переговариваются шепотом, но мать настолько взолнована, что Шон слышит каждое слово.
- Я не собираюсь прятаться, словно крыса, если кому-то приспичило строить из себя ревнивую Геру, - Шон вздрогнул и подобрал ноги, увидев, как жирная рыжая крыса бессовестно выползла через решетку в полу, шумно принюхиваясь. Мягкий вкрадчивый голос низенького мужчины противоречит смыслу его слов, а затейливая речь с французским акцентом похожа на тонкую сеть, в которой, тем не менее, можно крепко запутаться:
- Раз уж Вам угодно перейти к сравнениям, хоть это и не слишком уместно в сложившихся условиях, могу напомнить, что Гера прокляла нимфу Эхо, заставив её бесконечно повторять слова, другую любовницу Зевса превратила в чудовище, а на ребенка третьей наслала ядовитых змей, которых, правда, тот задушил...  Но, при всем уважении, Жан не похож на Геракла.
- Шон, - раздраженно поправляет ведьма.
-  Вам какая судьба больше по душе? – искусственно улыбается знаток греческой мифологии, будто официант, предлагающий в ресторане красное или белое вино.
- Я сама превращусь в чудовище, Клод, - оскаливается женщина, - и превращу в ад и её жизнь, и жизнь её избалованного наследничка, - мальчик понимает, наконец, что сейчас они говорят об Эрике и его матери, что приходится, таким образом, Шону мачехой и, как это ни прискорбно, королевой. Так вот кого нужно благодарить за эти приключения. В детстве мать запрещала брать из рук мачехи даже конфеты, несмотря на то, что при встречах они сохраняли вежливый нейтралитет. Наедине братьев старались не оставлять – ещё в раннем детстве подобные прецеденты заканчивались плачевно. Отвлекшись, Ренард пропускает ответ Френе. Мать, скрестив руки на груди, хмуро взирает на собеседника:
- Что же Вы предлагаете? Италию? Францию? - француз качает головой. Шон осознает, что последние надежды на то, чтобы вернуться в их уютный особняк в получасе ходьбы от озера, тают. Не говоря уже о доме на Кёрнтнерштрассе, куда они ездили по выходным. Судя по срочности, с которой они сбежали, даже на то, чтобы попрощаться с друзьями, времени не остается.   
- Дальше, - Френе достает из внутреннего кармана пиджака небольшой конверт и протягивает его матери.   Крошечный, если уж на то пошло, вспоминая, сколько денег она ему передала.
- Англия? – предполагает женщина с сомнением, не глядя на бумаги, - Германия?
- Намного дальше. Где никому не придет в голову Вас искать, и где Вы сможете жить, не опасаясь каждый день удара в спину.
- Какое идиотское название, - мать всё же бросает взгляд на документы, - это на краю мира. Всё равно, что умереть и дать им победить.
- А я слышал, ведьмы умеют ждать, - усмехнулся Френе, - сто лет, как минимум. Посмотрите на это, как на передышку, а не на поражение, - мать фыркнула, забирая себе билеты на самолет и прочее, -  только не убеждайте меня, что не знали, на что идете.
Снаружи раздается шум:  треск сломанного дерева, скрежет железа и утробное рычание. Блеклые глазки Френе бегают ещё быстрее. Мать, закутанная в плащ, так стремительно сбегает по лестнице вниз, что кажется, будто она слетела на крыльях – черных кожистых крыльях летучей мыши. Пальцы впиваются в плечо Шона, - на нежности нет времени, - и подталкивают его к тому самому люку, из которого выползла крыса.
- Бежим, - Шон будто слышит «извини, что так получилось, но другого выхода нет», - быстрее! – она поднимает решетку, садясь на край и протягивая руку. Внизу клубится тьма, но гораздо страшнее остаться здесь. По слухам, за ними могли послать не только ищеек, что само по себе неприятно, но даже гримма. Освежив в памяти красочную иллюстрацию из детской книги, от которой бросило в холодный пот, Шон прыгает вниз.

1986-1991

Всё здесь, - от гулких коридоров и неудобных стульев до узких ящичков и запаха концентрированной жидкости для мытья полов, - необычно и странно. И Шон – слишком высокий для своих лет, - стоит перед морем – нет, целым океаном – незнакомых лиц. Рука преподавателя фамильярно лежит на плече у Ренарда, и его представляют как «новенького». Десятки глаз устремляются на него, изучают, прощупывают, но Шон внезапно обнаруживает, что это…приятно. По логике вещей, под таким прицелом страх и скованность должны усилиться, но они напротив, исчезают, растворяются в множестве зрачков. Парень расправляет плечи и идёт к своему месту уверенной походкой, спокойно стряхивая со стула кнопки прежде, чем сесть.
- Как ты их заметил? – шепчет удивленно, чтобы не услышал учитель, сосед, по-видимому, не испытывая мук совести по поводу устроенной пакости. Ренард поворачивает голову, окидывая взглядом нового знакомого: тот немного похож на оставшегося в Австрии Себастьяна. За исключением того, что от француза по обыкновению не разит чипсами, тако и ванильной колой. Шон делает вид, что ужасно занят рисованием схемы вслед за преподавателем, но глаза одноклассника горят таким неподдельным интересом, что приходится всё же ответить:
- Если бы ты был знаком с моим братом Эриком, то был бы готов и не к такому, - хмыкает Шон, вспоминая то обилие издевательств, что они изобретали друг для друга.
- Он тоже будет у нас учиться? – осторожно интересуется сосед, на всякий случай отодвигаясь подальше.
- Нет! – поспешно успокаивает Ренард и собеседника, и себя чуть громче, чем нужно, заслуживая строгий взгляд учителя, и снова утыкаясь носом в тетрадь.
На перемене массовое сканирование продолжается – его мысленно взвешивают, измеряют и обклеивают ярлычками с головы до пят. Шон не в силах отделаться от ощущения, что это не так уж сильно отличается от того, что творилось в Вене, когда они с матерью посещали званые банкеты. Одни перемигиваются и перешептываются за его спиной, другие, покурсировав на расстоянии пары метров, подходят ближе, начиная задавать вопросы.
Поначалу Ренард отвечает кратко, без особых уточнений, но затем расслабляется и входит в раж, рассказывая целые истории, не забывая одернуть себя, когда речь заходит о том, о чем знать не-существам не положено. На частных занятиях принцу не приходилось пересекаться с таким количеством сверстников, но это не пугает, будто он всю жизнь только и делал, что выступал на публике. Слова льются так легко, словно и не было этих адских месяцев переездов и перегонов. Он чувствует себя на своем месте и скоро вокруг собирается толпа – даже дети из других классов подходят, чтобы послушать. Но не всем по душе такое смещение центра внимания.
- Австрия?  - тянет крупный тинейджер, с ярким серо-красным логотипом «Портленд Трэйл Блэйзерс» на майке. От него пахнет застарелым потом и жвачкой, которая должна заглушать запах сигарет, но ментол только выделяет его ещё больше, - по мне, так ты обычный еврей.  Только жиды мечутся туда-сюда, да и нос у тебя какой-то, - парень пытается пару секунд подобрать подходящие эпитеты для лица выскочки, но задачка оказывается непосильной, особенно под взглядами одноклассниц, что уже чуть ли не передрались за право сидеть рядом с новичком.
- Что ты забыл у нас?  - набычившись, подводит итог своей интеллектуальной речи будущий баскетболист, и Ренард внезапно ощущает внутренний всплеск злости. «Да как ты смеешь? - хочется процедить, окатив недоумка презрительным взглядом, - да кто ты такой, чтобы задавать мне такие вопросы?» Шон сжимает кулаки, но потом вспоминает наставления матери: «Никогда не опускайся до уровня тех, кто ниже тебя. Сохранить достоинство под их бестолковый лай – вот лучшая месть».
Звенит звонок: ученики разбегаются по своим классам, и Ренард вместе с ними, но неумолчное бормотание учительницы, рассказывающей о символах штата Орегон, кажется неясным жужжанием медоноса. Глупый вопрос недалекого хулигана попал в яблочко. Задумывалась ли мама о том, что мы будем здесь делать? Ждать – сказал Клод Фарне. Шон тяжело вздыхает, постукивая пальцами по столу. К чему меня не готовили, так это к покорному выжиданию.   
Вместо бобра Ренард машинально рисует два перекрещенных ромба – эмблему Феррат. Он затушевывает опасный знак, оглянувшись по сторонам, будто кто-то здесь мог заметить его. Посмеявшись сам над собой, Ренард размышляет о том, что вряд ли они здесь встретят существ, но потом замечает пристальный взгляд Оливии Вурстнер через проход от себя. Можно не сомневаться – она узнала обозначение, и оно её не порадовало.
В Портленде становится интересно.   

1991-1993

От запаха лекарств и обеззараживающих веществ трудно отделаться. Даже в библиотеке медицинского колледжа, помимо книжной пыли, витает аромат хлорки и спирта. А ещё энергетиков и нечищеных зубов, – по радиусу окружности синяков под глазами студентов можно определять, на каком курсе они учатся, поступили в интернатуру или закончили ординатуру. Поздний час на циферблате и залы, по-хорошему, уже закрыты, но при желании можно выбить у декана разрешение остаться попозже.
Эта идея уже не кажется Шону такой же разумной, как тогда, когда он получал это самое разрешение. Он зевает, чуть не свернув себе челюсть. В глазах рябит от разнообразных Fovea Dentis и Massa Lateralis. По крайней мере, я буду знать названия костей, когда сломаю их кому-нибудь. Ренарда предупреждали, какое количество лишней, на первый взгляд, информации придётся изучать в ВУЗе, но даже его алмазное терпение подходит к концу. 
К Ренарду подсаживается лоботряс и бузотер Теймор. От него пахнет пивом и кровью. Он здесь ошивается не потому, что жаждет знаний, а чтобы убить время до полночного боя, который скоро начнется в закрытом клубе неподалеку. После пары дежурных приветствий однокашник предлагает Шону пойти вместе с ним, и тот, вопреки обыкновению, соглашается. В конце концов, надо же узнать, что там  творится. А у меня всё равно больше ни строчки не задержится в голове. Я гипнотизирую эту страницу уже час. Скопившуюся усталость трудно скрыть, и Лео как бы невзначай интересуется, покачиваясь на стуле туда-обратно:
- Ваше Высочество, а Вы точно уверены, что медицина – это именно то, что Вам нужно?
- Попридержи язык, - огрызается Ренард, захлопывая учебник латыни и поднимаясь. Он стал просто невыносим с тех пор, как узнал о моем происхождении. Если такое случается, существа стараются вести себя осторожнее, будто одна только королевская кровь дает Шону право их судить и миловать, и, хотя это странно, постепенно Ренард привыкает к этому. И только Лео лезет на рожон, будто проверяя принца на прочность. Но на самом деле молодой человек раздражен не по этой причине.
Труд эскулапа и вправду оказался не тем, что он ожидал, и с каждым днем Шон всё больше убеждается, насколько мир врачей  далёк от него. Его мать, как и любая ведьма, сведуща в снадобьях, правда не столько исцеляющих, сколько проклинающих, но за пару лет на факультете Шон в полной мере имел возможность убедиться, что на детях гениев природа отдыхает. К тому же необходимость каждый раз рассыпаться в любезностях перед пациентами претит затаенной гордости изгнанного принца.
- Тебя ведь отчисляют в этом семестре, верно? – спрашивает Ренард по дороге в клуб, - куда потом собираешься? – Теймор не успевает ответить, так как дорогу им преграждает красно-желтая полоса «CRIME SCENE. DO NOT CROSS». За ней, кажется, авария: в отсветах мигающих фар виден дым. Патрульный в синей форме машет руками, отгоняя праздных зевак от ограждения.
- Нечего тут высматривать! И без вас по горло забот!
- Всегда мечтал о профессии, в которой клиент всегда не прав, - пытается сострить львиногрив и с досадой замечает, - теперь придётся обходить. Оглянувшись на принца, что остался стоять возле места преступления, он зовет того по имени. Ренард, задумавшись о чем-то, не отзывается, а затем вдруг порывисто разворачивается, поудобнее перехватывая рюкзак.
- Я забыл, Теймор. Мать ведь просила меня сегодня не задерживаться. Как-нибудь в другой раз.
Недоуменный львиногрив остается на перекрестке, обескуражено почесывая гриву пятерней. Интересно, - думает он, - принц вспомнил о матери, увидев труп, что ли?

1993 год

До сегодня помню и никогда не забуду,
как этот котенок плавал в воде потом, когда все было кончено,
медленно покачивался и ни о чем больше не тревожился,
и смотрел на меня и не осуждал меня за то, что я сделал (с)

Сквозь огромное окно, которое занимает практически всю противоположную двери стену, видно море огней ночного города: дуги моста Хауторн, яркий белый круг часов на здании Джексона, 25-этажные цилиндры «Портленд Плазы». Гостиная совмещена с кухней, и вечером часто включен лишь свет на вытяжке над барной стойкой, но сейчас иллюминация горит на полную – и верхний свет, и настольные лампы, и даже бра. В воздухе разлито благоухание лаванды – как будто здесь прошла эпичная битва с молью.
Ренард осторожно заглядывает в комнату, четверть часа назад будучи уверенным, что мать уже спит – о просьбе прийти пораньше он солгал Теймору. Та стоит над огромным наполовину уложенным чемоданом, укладывая внутрь свернутую в аккуратные рулончики одежду. В помещении, которое обычно кажется пустоватым, так как в жертву немногим дорогим вещам здесь принесено в жертву их количество, царит ни много, ни мало кавардак. Все ящики выдвинуты, каминная полка опустошена, даже портрет дворянина в красном кафтане висит косо: за ним располагался сейф.  Неприкосновенным остался только шкаф Шона.
- Что происходит? – рюкзак соскальзывает из руки студента на пол, он опирается на гобелен от пола до потолка, висящий в передней, чтобы обрести хоть какую-то опору, и пытается придать своему голосу уверенность. Мать резко поднимает голову, роняя шкатулку с драгоценностями. Рубиновое ожерелье рвется и яркие камни рассыпаются, словно капли крови вокруг того бедняги, которого Шон высмотрел сегодня лежащим на дороге за ограждением. Женщина пытается взять себя в руки, собирая их.
- Ты ведь позвонил и сказал, что будешь утром, - Ренард не помнит, чтобы голос матери когда-нибудь так дрожал. Рубины выскальзывают из непослушных пальцев, и в конце концов ему приходится помочь ей.
- Ты куда-то уезжаешь? Почему так срочно? – мать находит в себе силы улыбнуться, проводя пальцами по его волосам. Запретный приём в действии.
- Я засиделась здесь, Шон. Мы уже десять лет в Портленде, и ничего не меняется. Пришла пора что-то делать. Я не из тех, кто согласен всю свою жизнь провести домохозяйкой.
- Отлично, - Шон кладет руки на пояс, являя собой готовность хоть сейчас сорваться с места, - я с тобой.
- Нет, Шон, - она ломает пальцы, сама не замечая этого, - ещё рано. Тебе нужно встать на ноги.
- Рано?! Я - совершеннолетний человек! – она чуть усмехается при последнем слове.
- Там, куда я собираюсь,  быть всего лишь человеком недостаточно. Ты же знаешь.
- То есть ты бросаешь меня, - прищуривается он, помрачнев, - как котенка в воду.
- Можно сказать и так, - ведьма усмехается, - по крайней мере, ты достаточно взрослый, чтобы справляться самому, не держась за мою юбку.
За всю ночь мать с сыном так и не ложатся, а наутро в душе остается тягостное ощущение из-за того, что она хотела уехать, даже не попрощавшись. Последний завтрак вдвоем на вкус, как пластилин. Ренард помогает ей одеться, но провожать себя женщина запрещает. Придирчиво повязав перед зеркалом декоративный шарф, взяв чемодан, который отчего-то кажется легче, чем на самом деле, и окинув дом взглядом в последний раз, она на прощание всё же обнимает сына.
- Не забывай о том, кто ты, Шон. Ни об одной из своих сторон.

1993-2003

Если даже это был дьявол собственной персоной,
стоящий на посту констебль не должен благодарить Бога за то, что не смог его изловить.(с) А.К.Дойл

В детективном отделе пахнет заваркой, дешевым табаком и свежей типографской краской от газет, что выписывает старомодный капитан, так и не освоивший компьютер. А также цифрами, уликами и телефонными звонками. Ренард целеустремлен, как скорый поезд, не делающий остановок по пути к конечной станции, поэтому любые неудобства воспринимает как неизбежное зло, в том числе безобидное ворчание престарелого капитана, что де-молодежь не умеет вести расследования. В отличие от медицинского факультета, здесь он чувствует себя, как огнедемон в вулкане.
Теперь на уме у Ренарда более высокие материи. Вместе с карьерным ростом от следователя до лейтенанта в относительно свободное время он занимается тем, что упрочняет свой статус принца Портленда, желая поддерживать порядок в городе, который уже считает своим. В отличие от роственников, у него хорошо получается понимать тех, кто не столько уважал, сколько боялся королевской семьи, и скоро у Шона образуется разветвленная сеть информаторов и внештатных сотрудников, чей вклад невозможно переоценить.
Со времен школьной скамьи харизматичность принца не только не убыла, но и преумножилась, поэтому он получает поддержку и среди обычных полицейских, которые ожидаемо прочат его на место будущего капитана. Убедившись в том, что соорудил себе достаточно прочный плацдарм, Шон связывается с Себастьяном, ни на миг не забывая о материнском напутствии, хотя и не слишком веря в возможность своего возвращения на родину. О его существовании постепенно вспоминают и Ренарду приходится осторожно относиться к «подарочкам», прибывающим прямым рейсом из Европы.
Однако невидимые рычаги уже поворачиваются, и баланс сил смещается. Когда среди существ Портледа начинают ходить слухи о том, что в городе объявился один из семи ключей, Шон все силы бросает на то, чтобы заполучить его. Пока ещё он не представляет, что ему делать с такой могущественной реликвией, но отказываться от такого преимущества однозначно не стоит. Хотя обладание таким артефактом грозит и серьезными неприятностями – насколько известно Ренарду, за ним тянется не менее кровавый след, чем за монетами Закинтоса. Не говоря уже о том, что там, где ключ, обязательно объявляется и гримм.

между 1993 и 2003, часть 1

Возлюби врага своего,
потому что любовь - твой враг. (с)

Ренард взбегает по ступенькам трехэтажного темно-серого дома, привычно постучав в ярко-красную дверь с белыми прямоугольниками матового стекла. Длинные занавески плотно задернуты, не на радость любопытствующим прохожим. Проходит минут пять и Шон начинает терять терпение – раньше таких задержек не случалось. То ли Кэтрин всегда дежурит у двери (что, безусловно, маловероятно), либо узнает о визите принца заблаговременно с помощью каких-либо чар, в которых он не то, чтобы сильно разбирается, не смотря на  то, что сам наполовину такой же, как она. Шон стучит ещё раз, теперь уже настойчивее.
- Зачем же так колотить, ваше высочество? - саркастически осведомляется Адалинда. Промедление объясняется тем, что на пороге стоит  дочь Кэтрин, - у нас такой хрупкий домик, не ровен час, развалится, -  в глазах Адалинды пляшут чертики.
- Где Кэтрин? - у Ренарда нет времени на праздные разговоры с блондинкой, - она нужна мне, - юная ведьма наигранно скучающе прислоняется к косяку, изучая свои длинные ногти.
- Понятия не имею, - заявляет Адалинда своему мизинцу и смахивает с него невидимую пылинку, - может быть, я смогу её заменить? – внезапно потеряв интерес к ногтям, Адалинда так ослепительно улыбается, что можно номинировать её на премию «Лучшие софиты Портленда». 
- Она должна была передать мне сообщение от, - Ренард осекается, - от важного человека, - Адалинда, кажется, снова увлекается маникюром, и Шон собирается уходить, как вдруг девушка бросает ему вслед, всё так же не глядя в глаза, чуть ли не насвистывая:
- Но ты ведь приходишь сюда не только для того, чтобы получать сообщения от своей матери, правда? Тем более, что от неё давно нет вестей, – Шон останавливается вполоборота, - одна нога на крыльце, другая на ступеньках, - сжав зубы и пытаясь не выматериться при даме. Значит, Кэтрин рассказала дочери о наших отношениях. Интересный поворот... А может быть, Адалинда сама узнала? Она довольно хитрая, а мы были не слишком осторожны. Что ещё она может знать?  - Ренард возвращается, оттирая от входа Адалинду и стягивая любимое светло-коричневое пальто. 
Китч, завоевавший все плоскости в доме Шейд, с каждым разом шокирует все меньше: сочетание узорчатых восточных ковров с однотонными разноцветными стенами и антиквариата с хай-теком; обилие зеркал, из-за которых каждое посещение принца превращается чуть ли не в королевскую делегацию; запахи трав, о действии которых Шон предпочел бы не знать. Особенно Ренарда отчего-то раздражают безвкусная статуэтка павлина, картина с этой безголосой птицей и каминная решетка в виде глазастого же хвоста.
- Ты порядком осведомлена, как я вижу, - Ренард принимает фарфоровую чашку с чаем и отставляет её от греха подальше в сторону. Мало ли чего она туда подмешала.
- Гораздо больше осведомлена, чем некоторые, - Адалинда снова улыбается: теперь самодовольно, не раскрывая губ, что, впрочем, не делает её менее красивой, - я тебе пригожусь, царевич, - усмехается она словами из сказки. Шон не отступает от своего плана по части объединения существ Портленда под  своей властью и покровительством, поэтому идея кажется ему недурной. Правда, Кэтрин это может не понравиться...

между 1993 и 2003, часть 2

Кровь делю на двоих без слов,
Почернеют снега к весне,
Алой лентой ночных костров
Свою душу отдам тебе (с)
Миссис Шейд и правда не нравится, когда год спустя она застает принца со своей дочерью в одной постели. Совпадение странное, учитывая, что молодые люди впервые занимаются любовью. Вопреки стереотипам, она не устраивает скандал и, уж конечно, не рыдает, но скованные движения и поджатые губы Кэтрин демонстрируют крайнее недовольство. К тому же она не соизволяет выйти, пока Шон одевается, сверля его обвиняющим взором. Но чему Ренард удивлен гораздо больше, так это последующему диалогу матери с дочерью, чувствуя себя при нем радикально лишним.
- Ночь Самайна уже наступила, - заявляет Кэтрин без предисловий.
- Полуночи ещё нет, - отвечает Адалинда, потягиваясь и глядя на часы, - так что ты проиграла, - пальцы Шона замирают на змейке брюк, а брови взлетают вверх. Что она имеет в виду? Между тем девушка продолжает:
- Только не говори, что завидуешь. Я ведь говорила, что так будет.  Не стоило во мне сомневаться, - прежде, чем Кэтрин отвечает, Ренард не выдерживает:
- О чем вы говорите, гримм вас обоих забери? – Адалинда моргает, будто только сейчас вспомнила о присутствии принца, и замолкает. Кэтрин, заметив её замешательство, склоняет насмешливо голову:
- Мы заключили пари, - Кэтрин мощным движением выдвигает ящик гардероба, вываливает белье на пол и поднимает двойное дно,  - что Адалинде под силу соблазнить тебя за определенное время, -  артефакты, лежащие под фальшивой доской, также отправляются на пол, и женщина, сдернув с шеи ключ, вставляет его в скважину, расположенную в центре следующего дна, - это было испытанием, если хочешь знать, - достав из тайника толстую книгу в красном переплете, ведьма передает её дочери, - и она его прошла, - пальцы Адалинды  проходятся по растрескавшемуся корешку так же страстно, как полчаса назад – по груди Шона.
Будь Ренард хотя бы на грамм менее терпеливым, чем был, то разгромил бы здесь всё до последнего фаянсового павлина. Молча одевшись, стараясь сохранить остатки, а точнее объедки сдержанности, он выходит из дома, не сказав ни слова прощания и запретив себе вымещать злость на мебели и окружающих предметах. Холодный ночной воздух набрасывается на горло, разрывая на кусочки и без того вдрызг испорченное настроение. Спустя четверть часа сзади раздается стук каблуков, пальцы с длинными ногтями касаются предплечья.
- Подожди, Шон, - Ренард оглядывается, подавляя желание то ли ударить её, то ли изнасиловать.
- Кажется, ты получила, что хотела. Что ещё? Можно побиться об заклад с моим братом, например, что ты меня убьешь. Правда, это будет сложнее воплотить, нежели просто меня приворожить. 
Адалинда выглядит обиженной до глубины души (если таковая у неё имеется).
- Я не привораживала тебя, - медленно и четко произносит она, будто лектор, диктующий формулу, - это было бы не интересно.
- Вот как! - задыхается принц и, вырвав руку из захвата цепких когтей, шагает дальше. Некоторое время долгая прогулка проходит без приключений, но затем снова слышится цокот. Как ночная кобыла, честное слово… 
- Я совсем не то хотела сказать, - Адалинда кусает губы и впервые не выглядит воплощением совершенства. По неизвестной причине это придает ей очарования, - это было глупо. Детское желание доказать родителям, что ты уже готов к взрослой жизни. У тебя такого нет? Ах, да, у тебя же с родителями, - она запинается, и обнимает собственные локти, понимая, что с каждым словом только ухудшает свое положение, - прости.
Ренард молчит,  вдруг заметив, что она в одном джемпере и короткой юбке, а ноябрь выдался холодным: на дворе почти что минус. Поразмыслив минуту, Шон всё же снимает пальто, набрасывая его на плечи мисс Шейд. Адалинда прижимается к нему, вновь вызывая волну желания. Неужели всё же без приворотных зелий обошлось? Девушка протягивает руку, проводя по волосам, и от этого простого жеста бросает в жар.

2003-2013

Кто я? Ваш принц? Пастух взбесившегося стада!
Толпа безумцев глупых!
Пошли все вон и уберите трупы (с)
Аромат кофе подчиняет себе запахи чернил для печатей и пластмассы от недавно установленного кулера. Из-за полуопущенных жалюзи почти всегда сумерки – ни свет, ни тьма. Половинчатость, что преследует Шона на каждом шагу: не американец, но и не австриец; принц, но не наследник; не человек, но и не существо…Ни дать, ни взять, как в сказке братьев Гримм о хитроумной крестьянской дочери: ни голая, ни одетая, ни днем, не ночью, ни с гостинцем, ни без подарочка. По крайней мере, схлынивать я худо-бедно научился, - думает капитан, с досадой вспоминая о том, что даже собственное призвание служителя порядка, которое он со второй попытки таки-нашел, ему не всегда удается поддерживать. Не во всех ситуациях, с которыми приходится сталкиваться, официальное правосудие может прийти на помощь.
Количество событий на квадратный дюйм жизни возросло настолько, что Ренард с трудом представляет, что когда-то у него была возможность отдохнуть, не решая ежесекундно проблемы, каждая из которых грозит гибелью ему и его многочисленным протеже. Сержант Ву вваливается в кабинет с очередной стопкой неотложных дел. Хэнк и Ник о чём-то ожесточенно спорят. Принц давно перестал удивляться такому симбиозу гримма с обычным человеком.
Удивительно, как это после приезда в США ему казалось, будто здесь нет существ, кроме них с матерью. Сейчас за Шоном неотступно следует ощущение, будто людей в Портленде становится критически мало, а тех, кто не знает о существах, ещё меньше. Ву сгружает бумаги на стол, вкратце отчитывается и, отсалютовав, выходит. Вот, видимо, только Ву и останется, - фыркает про себя капитан и вновь смотрит на Гриффина и Бёркхарда, которые, кажется, успокоились и расселись по своим местам. Ник ищет в интернете информацию по текущему делу, а Хэнк берет телефонную трубку, обзванивая свидетелей.
Ренард бы в жизни не поверил, что такой человек, как Бёркхарт, является гриммом. Это всё равно, что сказать,  будто черти устанавливают в аду кондиционеры, хозяйка леденцовой избушки стала вегетарианкой, а волки помогают поросятам строить домики. Хотя, если вспомнить Монро…Но Ник это исключение из всех правил. В колоде принца есть много козырей и старших арканов, но Беркхарт не просто козырь, и даже не туз. Это Джокер, который стоит прятать в рукаве, блефуя до самого последнего момента.

II Игрок

2.1 Имя, возраст:
Cisaar, 28 лет
2.2 Связь с вами:
570073292