1. Имя и фамилия:
Джонатан Паоло Престон / Johnathan Paolo Preston
Сокращения: Джон, Джо, Джонни. Паоло для приватного пользования знающими.

2. Дата рождения, возраст:
10 января 1976, 37 лет

3. Внешность:

• Рост: 180 см
• Цвет глаз: карий
• Цвет волос: брюнет
• Особые приметы: прямой шрам от скальпеля, протянувшийся ровно от внутреннего сгиба локтя левой руки до запястья, оставленный самим Джоном в годы студенческой жизни. О причинах появления история умалчивает. Так же несколько мелких, едва заметных шрамов на плечах и лопатках, оставленных примерно в тот же период жизни. Походка расслабленная, но не лишена выправки, выдерживаемой без излишнего напряжения, наличествует естественным образом на протяжении всей жизни практически с тех самых пор, как Престон научился ровно стоять на своих двух. Выразительная мимика лица, умеет подчас одним взглядом выразить то, на что у другого уйдет пара предложений.
• Предпочтения в одежде, стиле: зависит от ситуации – по возможности, старается одеваться уместно. Не любит неряшливости; хоть и может позволить себе не отглаженную старую майку, она непременно должна быть свежей. В повседневной жизни отдает предпочтение casual – футболкам, свободным джинсам, по возможности - не сковывающим движений рубашкам и свитерам. При особых случаях смотрится вполне органично в одежде с иголочки и пиджаках.

Имя прототипа: Milo Ventimiglia

4. Профессия, род деятельности:
Судебно-медицинский патологоанатом

5. Характер персонажа:
У Джона быстрый, ясный, трезвый ум. Легко схватывает и обрабатывает информацию налету, запросто связывает логические цепочки, умеет находить решение в критической ситуации. Пугающе проницателен и внимателен к деталям, что, с одной стороны, является бесспорно положительным качеством для человека его профессии, но представляет реальную опасность при сомнительных внутренних наклонностях. Смекалист, находчив. Предрасположен к искрометному профессиональному юмору, всегда умеет вовремя и к месту разрядить обстановку удачно ввинченной в разговор шуткой. Обладает внутренней силой и подспудной нервной вибрацией, в совокупности образующими мощную скрытую харизму. При наличии на то желания может стать беспощадным манипулятором, но со студенческих лет такой способностью не злоупотребляет, памятуя трагический опыт прошлого. Временами внутренняя скрытая натура вызывает неподдельный страх у самого Джонатана. Обладает целым спектром потаенных нереализованных желаний, вступающих в диссонанс с понятиями чести и долга, которые изо всех сил старается в себе подавлять и с упрямством настоящего осла отрицает их наличие даже перед самим собой. Терпелив до тех пор, пока в своем терпении выступает доминантной, а не страдальческой стороной. Может подолгу обтачивать любой «булыжник» с завидным постоянством и стабильностью течения горной реки. Попытки же сесть себе на шею пресекает на корню. Умеет молчать, слушать, наблюдать, замечать, склонен к сбору необходимой информации по всем доступным ему каналам для получения полной ясности для действия. По жизни занимает позицию «орла» - не может чувствовать себя уверенно и спокойно до тех пор, пока не обозреет все «поле битвы» с высоты полета. Независим от мнения общественности в целом, но склонен стараться выглядеть лучше перед теми, кто в его жизни занимает не последнее место. Приверженец своих понятий, но не правил, за исключением случаев, где свои понятия совпадают с положением правил. В жизни более всего дорожит родителями и лучшим другом (здесь положение дел способно видоизменяться), не стремится заводить множество новых друзей, хоть и непрерывно пополняет круг общения разномастными знакомыми. "Тихий омут" на свой лад. Производит впечатление человека в высшей степени порядочного, тщательно и успешно скрывает внутреннее "я", которое не жаждет измениться. С виду доброжелателен, честен, легок на подъем, коммуникабелен, в связи с чем нередко рождались недоуменные вопросы и взгляды после оглашения специализации Джона – на любителя вскрывать трупы он похож менее всего. Настойчив, когда ему что-то нужно. Никогда не берет на себя излишнюю ответственность, если дело не стоит свеч, поскольку привык отвечать только за себя, однако, ввиду того, что имеет не так много по-настоящему близких людей, ставит их с собой вровень и подчас может проявлять опеку на грани помешательства. Посторонним и знакомым может с легкой руки дать дельный совет и проявить понимание вкупе с умением слушать, но всерьез их состоянием не озаботится.
Азартен до жизни, любит побеждать и выходить из ситуаций с отметкой повышенной сложности, однако к азартным играм наподобие рулетки и карт не пристрастился, позволяет себе такое развлечение редко и только при наличии должного настроя, умеет вовремя остановиться. Тяготеет к некоторой доле экстрима, но в силу обстоятельств в качестве слабости оставил себе только быструю езду, чем неоднократно пугал присутствующих в салоне автомобиля пассажиров.
Атеист, о чем предпочитает помалкивать – в частности, семья жены об этом до сих пор не подозревает. К слову, на родителей Хелен произвел ни разу не подвергшееся сомнению впечатление открытого, рассудительного, семейного человека. Диагностировать у «пациента» когнитивный диссонанс публике в лицах четы Паркеров так и не удалось (за исключением, разве что, Грейс).
Настоящий профи в своей области, и прекрасно об этом осведомлен. На увещевания и попытки склонить его к менее грязной работе отмахивается или рассеянно кивает, хотя на деле выбранной профессии не изменит никогда.
Привычки и предпочтения:
- Не может пережить и для без чашки эспрессо - отсутствие кофеина в организме вызывает у Джона состояние сонливости, подавленности и рассредоточия внимания.
- Не любит сухофрукты, баклажаны и сельдерей.
- Из алкогольных напитков предпочитает хороший бурбон и темное пиво. За ужином иногда сдает позиции в пользу красного сухого столового вина, если предпочитаемые напитки неуместны.
- Изредка курит. Если в студенчестве это была неисправимая привычка, то с возрастом превратилось в способ релаксации нервов и смакования этой привычки. К сигаретам привередлив. Любимые марки - "Richmond 8" и "Capitan Black".
- Страдает привычкой на нервах снимать и снова надевать на палец обручальное кольцо от неприятного чувства, будто оно давит.

6. Биография персонажа:
“In morte et in. Nate Amplexa rantur Generationes” ^[1]

Отец Джона – Логан Престон, американец, блестящий хирург, выходец из среднестатистической американской семьи. Мать – Винченца^[2] Престон (в девичестве – Ферранте), иммигрантка из Италии, переехавшая в штаты вместе с семьей, юрист. Именно от нее в, казалось бы, совершенно типичном американском имени сына затесалось итальянское – Паоло, в честь ее отца, при странных обстоятельствах пропавшего без вести за несколько лет до рождения мальчика.

Детство Джона проходило, как и у всех нормальных детей – в полноценной, хорошей семье среднего достатка, где родители вполне могли обеспечить своего ребенка шумным, беспокойным и беззаботным детством, окружив своей заботой и опекой. Будучи еще совсем мальцом, отпрыск четы Престонов казался едва ли не образцовым ребенком – вел себя тихо, улыбался незнакомцам и на удивление редко докучал родителям ночными бессонницами: даже если и просыпался среди ночи, после пары попыток разбудить родителей понял, что сонное семейство интереса не представляло и только всеми силами старалось уложить бессонного мальчишку обратно в постель, вместо того, чтобы развлечь интересными играми, поэтому вскоре он научился, просыпаясь ночью, находить себе развлечение самостоятельно - тайком от спящих родителей. В детском саду тоже проявлял себя ребенком спокойным, скорее наблюдающим, нежели организующим шумиху и массовые беспорядки.
Школа стала, своего рода, раздольем для Джона. Он умел нравиться преподавателям, быстро соображал и схватывал новую информацию налету. Довольно скоро заработал себе кредит доверия и умело его поддерживал, чтобы иметь возможность извернуться в критический момент. Легко находил общий язык с одноклассниками, всегда оставаясь в курсе всех событий, но сам целенаправленно свое общество никому не навязывал. Со школьной же скамьи обзавелся парой друзей, оставшимися таковыми и по ее (школы) окончании. В лидеры Джон не рвался, хоть и не раз был кандидатом на пост старосты класса и тому подобных должностей, от которых неоднократно увиливал. Всерьез занимался, в основном, тем, что ему действительно нравилось. Быстро и легко в старших классах включился в физику, химию и биологию, особенно любил практические занятия. Будучи сыном хирурга, не брезговал ни препарированием лягушек, ни прочими «прелестями» биологического класса. В школе (особенно в старших классах) проявлял изворотливость в наивысшей степени – всерьез занимался только тем, к чему проявлял действительный интерес, пренебрегая прочими аспектами учебы, но умудряясь при этом мастерски прикидываться заинтересованно-слушающим.
По окончании high school (которая, к слову, окончена была с довольно высокими баллами, что стало поводом для гордости семьи) вместе с бывшим одноклассником, ставшим, по совместительству, лучшим другом, твердо решил поступать в Нью-Йоркскую Медиану (NYMC^[3]) на специальность общей хирургии, чем в очередной раз заработал высочайший балл гордости и одобрения со стороны родителей, в особенности отца. Сам Джон был настолько ослеплен собственной непревзойденностью и несомненно высокой оценкой своих возможностей со стороны окружающих, что постепенно перешел черту здравого осмысления своих способностей и окончательно стал ловить себя на мысли, что живет для того, чтобы оправдывать чужие ожидания. Единственным человеком, кто всегда умел зрить в корень проблемы и не переоценивать его желания и возможности, оставалась только родная мать, но голос Винченцы Престон был слишком слаб в гоготе окружающих, чтобы оказать достаточно сильное влияние на повзрослевшего и оперившегося после семейного гнезда сына и приостановить его гонку за всеобщее расположение. Будучи молодым, амбициозным и яростным максималистом, Престон попытался воспротивиться сложившейся по его же вине системе завышенных требований и ожиданий в отношении собственной персоны, вследствие чего на середине второго курса колледжа медленно, но верно втянулся в компанию из разряда тех, что в обществе принято называть плохими.

“И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели,
Как пир на празднике чужом” ^[4]

На удивление легко для образцового студента и отпрыска хороших родителей Джон вписался в компанию рузгуляев и беспредельников в попытке для себя нарушить те самые установленные окружением рамки завышенных ожиданий. При этом главным исполнителем беспредела не слыл, но оказался на редкость тонким и умелым подстрекателем и манипулятором, хладнокровно толкающим «друзей» к безрассудству и ловящим с этого занятия неподдельное удовольствие. При этом с него самого все грязные истории стекали, как с гуся вода – стоило только отряхнуться. На него же играло и то, что учеба от диаметрально новой компании пострадала не так сильно – в всяком случае, внешне, – благодаря все тому же, отточенному еще со школьных лет, умению изворачиваться и выкручиваться. Джонатан чувствовал себя творцом своей реальности, едва ли не богом мира, в котором ему довелось родиться, поскольку все, без преувеличений, сходило ему с рук, и все удавалось даже тогда, когда он считал себя заведомо проигравшим битву. Каждая такая жизненная победа кружила голову и помутняла рассудок. И вполне закономерно на этой почве молодой Престон начал зазнаваться, что впоследствии сыграло с ним злую шутку.
Со своей далеко не образцовой компанией в период летнего каникулярного отпуска Джон выехал на несколько дней в поход на природу, который обещал изобиловать черным весельем, беспределом, алкоголем, юношескими вакханалиями и еще черт знает чем запрещенным, но обернулся трагедией. Подвыпившие и принявшие запрещенные препараты «будущие медики» решили развлечься, и именно Престон, как самый «ботанистый хирург из собравшихся» выступил инициатором рискованного развлечения – проведения «практической операции» над изрядно выпившей и ничего не соображающей к тому моменту одногруппницы. Итогом инцидента и расплатой за безответственность и безжалостность стала жизнь молодой девушки. Наутро мало кто помнил, как это произошло, хоть и все выступали косвенными соучастниками, но главными виновниками оставались Джон и еще один легко внушаемый студент этой же компании, который спустя пару месяцев после происшествия покончил с собой, не выдержав пытки собственной совести и чувства вины. О том, что наибольшая ответственность за произошедшее лежит именно на Престоне, знали только двое, и, после самоубийства, прямых свидетелей, имеющих неопровержимые улики, констатирующие его вину, не осталось. С полицией и следователями дело удалось утрясти, поскольку причастность студентов оказалась недоказуема, дело закрыли и списали на несчастный случай.
Долгое время Джон приходил в себя и переосмысливал случившееся, понимая, наконец, в кого он превращается. Разорвав все контакты со старой компанией, третий курс он уже начал с перевода на специальность патологии. Быть хирургом и ставить своими действиями под угрозу жизнь живого человека он не мог – перед глазами неизменно вставала картина с той самой одногруппницей, чью жизнь он оборвал некогда по собственной роковой ошибке.
Оклематься после содеянного Престону помог его старый друг, тот, с которым он поступал в NYMC на хирургию и от которого изрядно отдалился после того, как вписался в дурную компанию. Хоть друг и не видел полной мозаики случившегося и места, отведенного в ней Джону (о чем, собственно, он и не стремился кому-либо распространяться), он все же располагал расплывчатым представлением на основе бродивших по отделению слухов.
С тех пор молодой человек зарекся когда-либо еще проявлять подобного рода безответственность, научившись заранее продумывать последствия и значимость своих действий. Вместо разгулов плотно взялся за учебу, догоняя то, что упустил по программе новой специальности, и выбился на уровень одного из лучших студентов колледжа. Блестяще окончил магистратуру, прошел интернатуру в городском госпитале и выпустился впоследствии одним из наиболее успешных специалистов на курсе.

“Лишь самые юные видят жизнь впереди, и лишь самые старые способны на нее оглянуться; прочие же так заняты жизнью, что не видят ее” ^[5]

После окончания интернатуры Джону довелось в составе группы специалистов разных профилей проводить показательное практическое занятие перед студентами-медиками, среди которых была и его будущая жена – Хелен Паркер, юная, светлая и совершенно неопытная в делах житейских. Она была настолько искренне верующей, настолько чистой, что в какой-то момент все еще не оправившемуся до конца от деяний прошлого молодому мужчине показалось, что только такая девушка могла бы пропитать его светлым чувством, которое казалось ему необходимым, как воздух. Не прошло и года с момента их знакомства, как Престон уже поддерживал юную Хелен под руку в доме ее шумной религиозной семьи, спрашивая благословения на брак у ее отца.
Казалось, жизнь приходила в нужное русло, Джон снова обретал статус в глазах окружающих и своих собственных, постепенно забывая о неоспоримо огромном скелете в своем шкафу. И все же внутренний покой не приходил. Сколько бы мужчина себя ни сдерживал, сколько бы ни пытался подстроиться под новоиспеченную миссис Престон, в нем по-прежнему бушевали и стремились вырваться в реальность неосуществленные страсти и желания, которые никогда не утихали окончательно.
Брак начал давать трещину: проповеди Хел начинали действовать на нервы, не вызывая ничего, кроме раздражения, которое Джонатан упрямо пытался сдерживать. Жена же оказалась и вовсе не так проста, как казалось на первый взгляд: он была до скуки консервативна, бескомпромиссна, тверда и упряма, несмотря на всю свою внешнюю мягкость и, казалось бы, подверженность чужому влиянию. Она хотела детей, а Престон противился этому событию изо всех сил, то ли не считая себя готовым иметь собственных отпрысков, то ли не желая иметь детей от женщины, которая с годами начинала вызывать у него раздражение, то ли по еще каким-то, ему одному известным, причинам. Хелен пыталась направить его в семейное русло мягко – для начала, приволокла в дом щенка, что, несомненно, шло ей в плюс, да и пес полюбился обоим супругам, но все же дальше питомца дело упрямо не шло.
Пиком обоюдного недовольства, спустя шесть лет брака, стала измена Джона с Грейс, самой взбалмошной, неуправляемой представительницей всей четы Паркеров и, несомненно, вызывающей наибольшее осуждение со стороны консервативной Хелен. Разлом был очевиден, а Джону все труднее было отрицать, что его тянет именно темная сторона его натуры, катализатором которой выступала недоступная, искушенная и до черта головокружительная Грейс, притяжение к которой мужчина подавлял в себе едва ли не с самого первого с ней знакомства.
О факте измены Престон оговорился сам в запале очередной ссоры с Хелен, наутро после которой собрал вещи первой необходимости и съехал из «семейного гнезда», оставив верующую жену с собакой, в надежде через некоторое время привести в порядок мысли и суметь обуздать себя и свои желания.

7. Пробный пост:

8. Личная информация:

9. Пароль:

[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/134-BBypyhr0o4.gif[/avatar]