Звук полотенца, протирающего чистое стекло, поскреб по барабанным перепонкам Престона. Он перевел взгляд на знакомого еще с пятницы бармена, который, судя по короткому кивку, его запомнил.
– Один "Гиннесс", – Джон кивнул в ответ, расстегивая пальто, усыпанное каплями только что растаявшего в душном тепле помещения снега, и, пока приятный урчащий звук наливающегося в бокал и нежно булькающего пеной пива не стих, снял с его плеч, перекинув через невысокую спинку барного стула. Народу было чуть поменьше, чем несколько дней тому назад, что и понятно – близость сочельника вынуждала большинство любителей пропустить стакан-другой отдавать свое время домашним хлопотам и приготовлениям. И, не произойди ничего в последние несколько месяцев, мужчина и сам бы сейчас прогуливался по супермаркету с нагруженной с горкой тележкой продуктов и со стремящимся длиной к бесконечности списком руке, расписанным аккуратным округлым почерком супруги по пунктам от единицы до n с многочисленными пометками почти у каждого. Однако уже без малого два месяца прошло с тех пор, как Джонатан совершил свой побег из Шоушенка, в который некогда попал за особо страшное преступление, совершенное по доброй воле – а именно, за поставленный в паспорте несколько лет тому назад штамп, – и теперь участь приготовлений ко всеобщему христианскому безумию беглому патологоанатому не грозила.
Отправленный барменом бокал проскользил тяжелым стеклянным дном по дереву барной стойки в руку Престона, и тот, в свою очередь, приподнял его в благодарном жесте, тут же отхлебывая глоток и смакуя на языке плотную пивную горечь.
Мужчина уже два месяца, как не носил кольца, и с безымянного пальца даже сошел его отдающий в пурпур след. В минувшую пятницу это отсутствие опознавательных знаков привело даже к кратковременному знакомству с молодой, дерзкой и рыжеволосой обитательницей, по большей части, ночных улиц Манхэттена – студентки вечернего отделения академии искусств Ливи, – и это знакомство вполне могло бы перерасти в интрижку на ночь, если бы Джон в какой-то момент не почувствовал себя великовозрастным совратителем, вдобавок еще и официально женатым. Пожалуй, с девушкой постарше его бы это не остановило, но порча жизни девы нежнейшего teen-возраста совсем его больше не прельщала и казалась омерзительной даже для такого закоренелого потаенного грешника, как он, – а посему дерзкая рок-н-ролльщица Ливи, с ее слов, уверенно поддерживающая идею свободной любви, отправилась искать себе более подходящую жертву в ночь после целенаправленно отпущенной Джоном с абсолютно серьезным видом шутки о том, что люди его профессии имеют специфические наклонности.

По-правде говоря, Престон был растерян. По старой привычке заблаговременно договорившись об отпуске на зимние праздничные дни, чтобы провести их с супругой, выслушивая очередную ее молитву на Рождество о том, чтобы в этом году Господь подарил им ребенка, теперь он понятия не имел, что с этим отпуском делать. Бессмысленное шатание по барам, которых на Сорок Второй Восточной было столько, что они бросались в глаза повсюду, периодически разбавляясь общественными заведениями иного назначения (хоть и нередко так же общепита или клубами), было единственным занятием, которое лишенный изощренной фантазии среднестатистический патологоанатом сумел себе придумать в надежде напиться и отключиться на съемной квартире или подцепить кого-то на ночь, что, в принципе, должно было привести к аналогичному итогу – забыться и не думать о том, что усердно не давало покоя и с завидным постоянством подрывало нервную систему, выедая мужчину изнутри. Последние два месяца он беспрестанно злился на самого себя, проникаясь глубоким отвращением к собственной сущности – и не из чувства вины перед супругой, а ввиду его отсутствия. Джонатан понимал, что должен бы чувствовать себя виноватым. Должен вернуться в Бруклин и на коленях просить у Хелен прощения, клясться, что этого никогда не повторится, и признавать свое глубокое раскаяние, но... Ничего подобного он не чувствовал. Только злость на самого себя за отсутствие этого чувства и еще большая злость – из-за того, что он был неправ, знал это, но признать и тем самым сломаться под напором своей правильной женушки, раз и навсегда отказавшись от своего мужского ego, он не мог. Только вот развестись и признать себя официально неисправимым моральным инвалидом Престон тоже не был готов. Последние двадцать лет своей жизни он положил на то, чтобы искупить и забыть грехи прошлого, доказать, прежде всего, самому себе, что он – хороший человек. И теперь так просто отказаться от этой кровью, потом и обручальным кольцом вытерпленной ради доказательства пытки, было бы сумасшествием; но единственный выход из этого положения лежал через раскаяние и извинение, которыми и не пахло. Более того – Престон знал, что это его сломает, превратив из самодостаточного и уверенного в себе мужчины в домашнюю половую тряпку Хелен, очередного прирученного и выдрессированного ею по струнке питомца по кличке "муж", – и он злился, понимая, что рано или поздно все равно придется. Злился, был в ярости и тихо сходил с ума, уже второй месяц оттягивая свою собственную казнь прожиганием псевдохолостяцкого существования в надежде, что из ниоткуда возникнет луч света в этом темном царстве беспроглядной афроамериканской задницы и найдется хоть один вариант, не подразумевающий погребения самого себя заживо.
Краем глаза наблюдая за компанией за столиком неподалеку от стойки, Джон отхлебнул пива, переводя тяжелый взгляд на бармена. "Готов поспорить, такие кадры ты здесь обслуживаешь еженощно, дружище?" – он хмыкнул, задавая мысленный вопрос, и тремя щедрыми глотками осушил бокал.
– Виски? – вернув посетителю философски-понимающий и натасканный взгляд, спросил бармен, забирая опустевший бокал и протирая под ним столешницу.
– Можно, – мрачно ухмыльнувшись, кивнул мужчина. Получив свой стакан, он развернулся вполоборота к барной стойке, окидывая погруженное в темный, синеватый свет помещение взглядом. Пожалуй, будь у этого заведения поменьше столов, побольше свободной от мебели площади, погромче музыка и сцена – он вполне мог бы претендовать на звание небольшого клуба. От стола к столу сновали официантки, то и дело теряясь из виду в темноте.
– Решили, что будете пить? – женский голос, донесшийся из-за спины и коснувшийся слуха Престона сквозь басы музыки, показался смутно знакомым, и он инстинктивно обернулся на его источник. Спиной к нему официантка принимала заказ у четверки, за которой Джон краем глаза наблюдал несколько минут тому назад. Записав заказанное в блокнот, она развернулась в сторону прохода, и выражение лица мужчины само собой трансформировалось в удивленную мину. Должно быть, женщина либо не обратила на посетителя у стойки внимание, либо не сразу узнала его, поросшего густой щетиной, – и чуть не прошествовала мимо, тем самым давая свояку-любовнику время опомниться от шокового удивления и воздержаться от поименной переклички, которая послужила началом разговора в прошлую их встречу – пожалуй, еще более неожиданную, чем эта.
– Ты взяла за правило появляться в моей жизни неожиданно, Паркер? – он развернулся спиной к стойке, опираясь локтями на край столешницы и встречая, наконец, осознанный взгляд Грейс.

[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/134-0zyhSfQUCU.jpg[/avatar]

Here comes the danger up in this club
When we get started and we ain't gonna stop
We gonna turn it out till it gets too hot

Show must go on.
"Красный фартук", как тут же мысленно окрестил родственницу мужчина, смачно ругнулась, всем своим видом давая понять, что Престон был последним, кого она вообще хотела бы видеть в своей жизни, - будто он был не ее свояком и единоночным любовником, а единственным в городе неподкупным полицейским из отдела по борьбе с наркотиками, в то время как она слыла злостным героиновым поставщиком всего Манхэттена и вела игру в "поймай меня, если сможешь". Или подделывала чеки Пан Ама - как вариант, - строя из себя женскую и в несколько сотен раз более сексуальную (по версии Джонатана Престона в рейтинге за 2013 год) вариацию Фрэнка Эбигнейла. Джон даже на секунду оскорбился такой реакции, в следующий же миг охотно принимая внутренний вызов. Небрежно поставленная на стойку рядом чашка смачно звякнула, сколов уголок и перепачкав столешницу, в довесок нагружая ни в чем не повинного и справедливо раздосадованного бармена работой.
- Ну твою то мать, Хани! Я же только её протёр! - свояк не успел даже отвесить просящийся на язык саркастический комментарий, как хрупкая и нежная женская ручка сжалась стальными оковами на его запястье, сдергивая мужчину со стула с тяговой силой собачьей упряжки в восемь голов. Безжалостно протащив дезориентированного таким приемом патологоанатома до ближайшего темного угла близ сортира, девушка приперла его к стенке, вперивая в него сверкающий молниями взгляд, в полумраке освещения поблескивающий еще более зловещим огоньком.
- Какого дьявола ты здесь делаешь, Престон? - она шипела, точно кобра, раскрывшая свой капюшон и изготовившаяся безжалостно жалить жертву в случае любого ее неверного слова или жеста. Припомнив основные приемы заклинателей змей, Джонатан раздосадованно пожалел о том, что в детстве не пошел в школьный оркестр и не научился играть на дудке или флейте, губной гармошке - да хоть чем-нибудь, отдаленно напоминающем нужный инструмент, - сейчас бы пригодилось, если бы, конечно, с тех пор он обзавелся привычкой таскать сей бесполезный предмет за пазухой повсюду, куда ступает его нога. А потому единственным, что оставалось мужчине в качестве защиты от необоснованных змеиных нападок и прижиманий к стенке, было чувство юмора и верные его спутники - супруги Сарказм и Ирония.
- А с каких пор мне запрещено появляться в общественных местах, Хани? - нарочито протягивая, смакуя и передразнивая ловко брошенное пареньком-барменом прозвище, удивленно вскинул бровь Престон, пряча в едва заметно дернувшемся уголке губ просящийся на лицо ехидный оскал. Ловко жонглируя своей напускной расслабленной уверенностью и пряча за нее приятное удивление при виде свояченицы, мужчина не без интереса наблюдал выражение ее разгневанного и напряженного лица, где до полноты картины не хватало разве что валящего из ноздрей угрожающего пара и возмущенно топнувшей по темному деревянному полу ножки.
- И будь добр не ори на весь бар.
Джон вперил удивленно-непонимающий взгляд в девушку, окончательно теряясь в возможных мотивах ее агрессивно-скрытного поведения, в изгибе брови и чуть заметно приподнятом уголке губ красноречивее любых слов выражая свой немой вопрос относительно ее странного требования, будто он не просто только что поприветствовал ее на свой изощренный манер в Нью-Йоркском баре, а зачитал в мегафон во времена Холодной войны двадцатого века государственную тайну где-нибудь на Красной Площади в СССР. Первой скользнувшей в голову и единственно разумной объяснительной мыслью послужило наличие у девушки романтических отношений с этим славным пареньком за барной стойкой, который в ту же секунду необъяснимым образом стал импонировать Престону на порядок меньше. Иного объяснения, как нежелание в присутствии нынешнего возлюбленного терпеть и вдаваться в подробности родственно-постельных отношений другим любовником, он не видел.
Мужчина уже было открыл рот, чтобы пройтись танковой гусеницей сарказма и по этой теме, как его оборвал голос этого самого бармена, судя по резко среагировавшей на него Грейс, окликнувший именно ее.
- Ханикэт, тебя ждут за седьмым столиком! Прими заказ!
- Ханикэт? - удивление в глазах свояка в момент возросло раза в четыре, и теперь не девушка, а он ее буравил вопросительным взглядом, крепко ухватив ее за запястье, чтобы она даже не думала дернуться с места прежде, чем прояснит ситуацию. - Ты чем-то ухитрилась заслужить звание медовой киски, что его теперь беззастенчиво трубят на все заведение в попытке привлечь твое внимание, или ты решила поиграть в шпионку, и этот парень действительно считает, что это твоя фамилия? - оцепенение быстро покинуло чертоги разума опешившего от творящейся неразберихи патологоанатома, наскоро сменившись непоколебимой требовательностью, используя которую Джонатан мог бы успешно допрашивать задержанных где-нибудь в штабе ЦРУ. Голос скатился с нагло-повышенного тона до тихой хрипловатой стали, чтобы проходящий мимо подвыпивший посетитель бара не успел озаботиться предметом разговора "родственников".
- Теа, ну, где тебя носит?! - голос не унимался, а зажатая за запястье девушка снова безуспешно попыталась вывернуться в надежде сбежать от прижавшего ее мужчины. По-прежнему негодуя от клокотавшего и вздымающегося в груди непонимания и возмущения, Престон все же сжалился, понимая, что этот не сулящий быть настолько коротким разговор может обернуться свояченице потерей работы, и он в последний раз дернул ее к себе, рыча безотлагательным жестким тоном так, чтобы ей и в голову не пришло сделать иначе:
- Обслужишь стол - подойдешь ко мне и объяснишь, что происходит. И не вздумай сбежать. Иначе я сам пойду выспрашивать у твоего начальника, почему сотрудники не в курсе, что их коллегу зовут Грейс Паркер, - сдерживая клокочущий в горле ком из целой коллекции чувств, где были намешаны злость, ярость, непонятное беспокойство и еще бог весть что, он выпустил ее руку, уверенно встречая взгляд, чтобы убедиться, что она поняла его предельно ясно.

[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/134-0zyhSfQUCU.jpg[/avatar]

Бездомному уже не строить дом.
Кто одинок, тому не будет спаться,
Он будет ждать, над письмами склоняться
И в парке вместе с ветром и листом
Один, как неприкаянный, слоняться.

Условие "высидеть" из уст свояченицы прозвучало, как прямой вызов, брошенный самому желанию Престона выяснить, во что же на этот раз вляпалась его очаровательная (где это определение произносится с интонацией острой, как перец чили, иронии в голосе) любовница, на проделки которой в былые годы все никак не могла "нарадоваться" тронутая на религии семейка Хелен. Без ложного пускания пыли в глаза, Джонатан был более чем любопытен в отношении предметов и людей, ему интересных - вплоть до того, что, появись такая необходимость, за информацией он бы охотно взрыл глинистую почву собственным носом, - а Грейси как раз являлась субъектом его жгучего любопытства: как кубик Рубика, вертя который в руках так и сяк предстояло отыскать единственно верную последовательность, в которой он должен быть возвращен к своему первозданному и естественному виду. Паркер, как никто другой, походила на эту незатейливую игрушку-головоломку: перепутанная и перемешанная в оттенках своих граней и сторон характера, и этим хаосом цветов притягивающая к себе, словно магнит, зазывающий заслуженно стальную логику предложением разгадать и разложить по квадратам самое себя.
Ухмыльнувшись напоследок только для того, чтобы словить очередной взгляд свояченицы, с точностью Шервудского стрелка мечущий молнии по стоочковой мишени дернувшегося вверх уголка губ любовника, Джон согласно кивнул и вышел из укрытия в тени угла близ сортира, чтобы забрать с верно поджидающего у барной стойки стула свое пальто. Явно загоревшийся неподдельным любопытством бармен тут же встретил его взглядом, каким сам Престон по молодости смерял внезапно нарисовавшихся потенциальных пассий своих друзей и подруг, с которыми у них что-то было, даже если это "было" было не далее чем в представлениях смотрящего, - взглядом, сочащимся самодовольством, вперед себя кричащим: "Я знаю, что вы делали прошлой ночью". Иронично хмыкнув в ответ, патологоанатом переместился вместе с недопитым стаканом за столик, помеченный коротким кивком головы Грейс.
Виски, чуть ощутимо обжигающий горло теплым огнем и теперь переставший быть основным планом на ночь, пился с этого момента неохотно, и очередная подмена стакана за счет заведения несказанно расщедрившейся сегодня любовницей-официанткой осторожно натолкнула патологоанатома на мысль, что пора закругляться, чтобы не предстать впоследствии перед подозреваемой хмельным - и оттого менее внимательным к логическим связкам, - временно неисправным детектором лжи. Бар постепенно опустевал, и даже сквозь заросли раскинувшего зеленую крону фикуса Престон видел, как молниеносно и нервно снует его захваченная врасплох жертва от столика к столику, разнося посетителям их напитки и ловко собирая по пути опорожненные стаканы. На самом деле, Джон плохо себе представлял, что именно он собирался вызнать, и различные варианты вопросов кружили, жужжа в голове пуще крыльев навязчивых мух. Застать Грейс врасплох было задачей повышенного уровня сложности, напротив которой мужчина уже мысленно поставил себе гордую галочку, но для того, чтобы узнать о причинах, побудивших свояченицу представиться работодателю вымышленным именем, в то время как она явно была сейчас не настроена на какой-либо диалог в принципе, требовалось куда более тонкое и изощренное мастерство дознавателя. Мужчине часто доводилось общаться со следователями и детективами ввиду специфики профессии, однако находиться в участке на допросе ему доводилось лишь однажды по молодости - в качестве "свидетеля" убийства, в котором на самом деле он был виновен, - но это больно резнувшее по старому шраму воспоминание было слишком размыто тогдашним состоянием тотальной дезориентации, чтобы сейчас использовать его в качестве опоры для действия. А потому Джонатан избрал для себя последний, самый рискованный, но самый реальный в текущих условиях метод - вольную импровизацию, - в надежде, что неожиданно исчезнувшая из поля видимости любовница исчезла не навсегда.

Оправдавшая себя надежда явилась очень скоро: изящно качнув бедрами, теперь затянутыми в хорошо знакомые Престону джинсы, она явилась из-за пышного фикуса со стаканом виски в руках, который в первую секунду Джон ошибочно принял за очередную "подушку безопасности" для себя, но, стоило Паркер занять место напротив и ополовинить его согревающее содержимое, он понял, что на сей раз свояченица решила применить это универсальное страховочное средство к себе самой. Патолог ухмыльнулся, одним глотком добивая свой последний на сегодня стакан, который растягивал до этого самого момента.
- Что ты хочешь знать, Престон? - загнанная в угол фурия, пока еще не растерявшая, тем не менее, в защитном жесте своего самообладания, напомнила Джонатану сногсшибательную Кэтрин Трэмелл в легендарной сцене допроса.
- Все, Паркер, - ухмыльнулся мужчина, отодвигая в сторону свой опустевший стакан. - Начиная с, уверен, увлекательной истории о перевоплощении моей свояченицы Грейси в принцессу Теа Медовая Киска и заканчивая номером ее телефона на случай крайней необходимости.
Джон откинулся на спинку стула, не сводя пристального взгляда с не слишком красиво сбежавшей с прошлого места их встречи девушки, тогда не позволившей себе остаться даже на утренний кофе, и лениво склонил в выжидательном жесте голову, положив на стол сложившиеся в "замок" руки. Спугнуть Хани раньше времени ему не хотелось - с ее внезапным появлением возникло ощущение уверенности и света в той самой беспроглядной черной заднице, в которой буквально пару часов назад мужчина чувствовал себя погрязшим безвозвратно. Была ли эта очередная зарница, снова сверкнувшая в преддверии грома и тотальной отключки здравого смысла, или же была лучом спасения в том мракобесии, все глубже в котором утопал неудавшийся муж, - Престон не имел ни малейшего представления, но все же не собирался терять эту возникшую из ниоткуда тонкую нить, за которую видел единственно возможным шанс ухватиться, и надеялся, что дела обстоят не настолько плохо, чтобы любовница приняла типичную иронию тона за враждебный настрой. В этот раз Джонатан не надеялся на вторичную ночь бесстыдной похоти - он надеялся найти хотя бы одного союзника, способного его понять и не дать окончательно сойти с ума в сжирающей изнутри беспощадной совести.

[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/134-0zyhSfQUCU.jpg[/avatar]

Женщина казалась расслабленной и отдыхающей, если бы не глаза.
Хищница, угодившая в капкан, из которого не выбраться.

Жизнь в современном мегаполисе - это колизей, арена для боев насмерть, где толпа непрошеных зевак-зрителей пытается сломить твой дух бессмысленными вскриками и глухим гулом. Чтобы победить, мало быть просто сильным или иметь крепкие доспехи. Вместо кожи должен быть панцырь, а вместо лица - маска победителя. Тогда толпа не посмеет сбить тебя с толку, а противник будет обескуражен одним твоим видом. И Джонатан мастерски жонглировал масками, примеряя их одну за одной на свое лицо в зависимости от сложившейся ситуации, подобно паразиту вживляясь в ее настроение. Взгляд пристально следит за каждым движением рук, губ и глаз женщины напротив, собирая паутину отдельных элементов во внешнем виде Престона в единый образ небрежной расслабленности и спокойствия, увенчанный чуть заметно тронувшей губы скептичной ухмылкой. Даже не пытайся увильнуть, Паркер.
Глаза - единственное, что может выдать фарс. На долю секунды зрачки расширяются или сужаются; некоторые не выдерживают давления и на мгновение отводят взгляд. Но желание Джонатана не поддаваться на провокацию было выше любых условностей, а свояченица - слишком увлечена собственным рассказом и деталями, чтобы заметить единственную ноту фальши в безупречно собранной симфонии образа загнавшего жертву в капкан охотника.
- Сначала было хорошо. Потом стало ооооочень хорошо... - похабный смешок любовницы цепко дернул за самолюбие, ненароком уколов заодно ревность, оказавшуюся там неожиданно и не к месту, но маска язвительной усмешки не соскользнула с лица, как это могло бы случиться с дилетантом.
Джон внимательно слушал все, что говорила Грейс, не сводя с нее пристального взгляда и отмечая про себя чуть сквозившее в ее рассказе желание пропустить некоторые детали и оставить застывшие в сознании свояка вопросы висеть невысказанным грузом в воздухе, поскольку он решил не перебивать ее раньше времени и не давить, чтобы Паркер не ускользнула вновь из его крепких рук, как делала это уже множество раз раньше. Он не надеялся снова затащить ее в постель или того больше, хотя и считал подобную перспективу весьма заманчивой, но вот возникшие вопросы, породившие безжалостное любопытство и интерес мужчины, мигом отвлекли его от тягостных размышлений о своем собственном безрадостном будущем, от которых он безрезультатно пытался сбежать вот уже несколько месяцев - а, значит, стали для него зацепкой, за которую он мог бы ухватиться. К тому же, Грейс была одной из немногих людей, которые никогда не пытались осуждать или подвергать критике мнение и поступки Джонатана, что делало его желание укрепить с ней хотя бы доверительные отношения еще более твердым и требующим исполнения. А для этого всего-то и нужно было, что зацепиться за расследование этого маленького и явно нечистого дела свояченицы, о котором она с такой осторожностью рассказывала. "И с каких пор, моя дорогая Грейси, сделать поддельные документы для дочери небогатого баптистского священника стало "проще"? - губы Престона изогнулись в чуть заметной ироничной полуулыбке, а взгляд непрерывно буравил девушку, буквально выражая этот немой вопрос. Однако он смолчал, предоставив ей возможность закончить свой притянутый за уши рассказ и позволив почувствовать себя выкрутившейся.
Доверия к свояченице у Джона было не больше песчинки, поэтому он лишний раз перестраховался, не позволив ей дать ему какой липовый номер телефона, который она могла бы запросто написать на поверку. Так и забив ее в списке контактов "Медовой Киской", решив, что, даже если он и вернется к Хелен и ее тоталитарному режиму с соответствующим контролем населения, за забитую в справочнике "Грейс Паркер" он все равно огребет больше, Джон маслянисто оскалился и позволил свояченице укатить на такси, подобно глупой аквариумной рыбе заглотив ее "наживку" с адресом и лишь вскользь подумав о том, что она, возможно, солгала. Впрочем, люди с причудами нередко держат в аквариумах пираний и акул - и, стоит заметить, Престон был как раз скорее из их породы. Похоже, за вечер он уже так "прижал" любовницу, что она даже ни разу не поинтересовалась, каким образом ее консервативная сестричка позволила своему мужу ночами шастать по барам в такой дали от родимого Бруклина, - а, значит, мужчина имел полное право умолчать о том неловком факте, что теперь живет всего в двух шагах от места работы Грейси, что было ему только на руку, если речь шла о возможности наносить ей визиты в любое удобное для него время.
Он вернулся в свою скудно обставленную и выбеленную, как научная лаборатория, квартирку в приподнятом настроении и блаженно завалился на разложенный еще с утра диван в гостиной, закинув руки за голову, чтобы, вдохновляясь видом на потолок, продумать план действий на следующий день. Джон проснулся от оглушительного звона будильника в половине восьмого утра и, несмотря на то, что имел обыкновение подниматься по утрам с большой неохотой - особенно с выходного дежурного похмелья, - сейчас только протер глаза, отключив главного утреннего врага человечества, после чего встал и, быстро приняв душ и заправившись бутылочкой припасенного в холодильнике пива, отправился к месту вчерашней встречи.
Вне всяких сомнений, в патологе проснулся дотошный детектив, раз он пошел на эту авантюру, - говорят, уединенный образ жизни раскрывает новые грани характера, особенно когда он уединен с чем-то крепким и спиртосодержащим. Мужчина знал, что, скорее всего, сегодня утром не может быть смены Грейс, если она работала вчерашней ночью, и он только намеревался выведать какие-то данные о ней у коллег, пока у нее не будет возможности отстреливать их языки мечущим молнии взглядом, снуя меж столиков и умудряясь в довесок одаривать улыбками посетителей, но план изначально пошел под откос: метров за сто от бара Джон заметил на горизонте знакомую фигуру, быстро отшагивающую к черному входу, - и в этот момент в его голове родилась новая тактическая идея. Сунув руки в карманы, Престон прижался поближе к стене, чтобы не так бросаться в глаза, и остановился за углом рядом со входом для персонала, ожидая появления вечно сбегающей от него любовницы. Как в плохих детективных фильмах, он поставил воротник пальто, интуитивно полагая, что это поможет ему стать менее приметным для знающих его людей. Хмыкнув собственным саркастичным мыслям, Джон лениво привалился плечом к стене, доставая сигарету и прикуривая.
Свояченица не заставила себя долго ждать: как и ожидалось, через несколько минут она вновь появилась в поле видимости и направилась к дороге, чтобы поймать такси. Отстранившись за угол и пропустив Грейс вперед себя, Джонатан поймал такси чуть поодаль, велев водителю следовать за желтым "ниссаном", в который села неуловимая Паркер.
- Жена? - спросил не в меру любопытный таксист, и Джон от неохоты пояснять кивнул, приглядывая за автомобилем впереди.
- Ага. Ловлю на адюльтере.
Водитель тут же бросился рассказывать что-то про свою жену и детей, свои прогулки налево в молодые годы и Сехмет знает что еще, но Престон не слушал: все, что занимало сейчас его внимание, находилось в желтой машине впереди, и он не намерен был терять ее из вида.
Через десять минут они уже подкатили к кирпичному дому, первый этаж которого пестрил разносортными кафешками и магазинами, и в первый момент мужчине даже подумалось, что он невольно сейчас поехал за свояченицей только для того, чтобы увидеть, как она будет делать покупки, тем более, что адрес разнился с тем, что она называла при нем вчера, но, стоило ей выйти из такси и направиться к неприметной двери среди витрин, мужчина всучил водителю сумму, вдвое превышавшую набежавшую на счетчике, пробурчав что-то вроде: "Сдачи не надо", - и выскользнул из салона, чтобы не упустить Грейс. Она набирала код на домофоне, и единственное, что он сумел разглядеть с такого расстояния - была первая, вероятно, цифра "4", судя по расположению. Впрочем, и поручиться за это было трудно. На Манхэттене можно найти множество подобных домов: они неприметны, но при этом придают свой шарм острову. Сомнений в том, что подъезд, в котором скрылась девушка, был частью жилого дома, не было. Была только задача отыскать среди квартир именно ту, в которой жила свояченица - если, конечно, она приехала к себе. Сейчас Джон осознал, что понятия не имеет, живет ли она сейчас одна или кто-то скрашивает ее существование своим присутствием, а потому на всякий случай нужно было найти дружеский предлог для того, чтобы обосновать свое появление на пороге ее дома. Недолго думая, патолог зашел в кофейню на первом этаже того же дома и заказал с собой большой стакан с латте для "родственницы" и эспрессо для себя.
Попасть в подъезд не составило труда: Джон позвонил в первую попавшуюся квартиру и, буркнув: "Откройте, полиция!", - прошел внутрь. Удача сегодня, однозначно, была на стороне мужчины: в подъезде оказалось всего две квартиры, номер которых начинался на "4" - четыреста первая и четыреста вторая, и обе располагались на последнем этаже. Поднявшись на старом, скрипучем лифте, напоминающим клетку, Престон вышел на чистую лестничную клетку и позвонил в первую квартиру. Дверь открылась, и перед патологом показался преклонных лет мужчина в домашнем халате.
- Чем могу помочь?
Джонатан на мгновение замялся, после чего выдал спокойную улыбку в ответ.
- Меня пригласила на кофе моя старая знакомая. Теа Ханикэт. Надеюсь, я не ошибся квартирой? - он чуть приподнял держатель для стаканов, демонстрируя кофе в доказательство своих слов. "Никогда бы не подумал, что ты геронтофилка, Паркер", - ухмыльнулся патолог прежде, чем успел получить ответ.
- Боюсь, что ошиблись, - мужчина сочувственно поджал губы, кивая подбородком на массивную дверь напротив. В четыреста первой живет какая-то миз.
- Ну разумеется, четыреста первая. А я позвонил в четыреста вторую? - губы Престона растянулись в неловкой и совершенно невинной улыбке, правдоподобной, как улыбка нашкодившего ребенка, создающего для сердобольной матери видимость того, что ничего не произошло. Взгляд скользнул к номеру квартиры на двери, и Джон виновато покачал головой. - Прошу прощения за беспокойство, я невнимателен по утрам.
Понимающе кивнув в ответ, мужчина закрыл дверь перед носом патологоанатома. Попалась, птичка.
Покрепче ухватив держатель с кофе, Джонатан, в предвкушении закусив изнутри губу, позвонил в дверь четыреста первой квартиры. Услышав неясный шум и возню по ту сторону двери, он нервно улыбнулся.
- Это Джон. Я принес кофе. Надеюсь, ты не бросишь родственника в беде и поможешь ему уничтожить второй стакан?

[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/134-0zyhSfQUCU.jpg[/avatar]

Определенно, в характере Грейс была масса положительных черт. Как минимум, Джонатану никогда не приходилось гадать, что у нее на уме – выражения лица, интонации, но, главным образом, щедрый и смачный мат всегда выдавали ее мнение и эмоциональное состояние по поводу того или иного обстоятельства с потрохами и в самой доступной для понимания обширной аудиторией формулировке. Не страдающая излишней сдержанностью в выражениях, свояченица лишь на миг предстала взгляду под оглушительное громыхание голоса Даффи за дверью, которая уже через секунду была нервно задвинута обратно перед самым носом Джона, едва успевшего нацепить ответную ухмылку при виде «пропавшей» после совместно проведенной ночи футболки, теперь используемой, очевидно, вместо домашнего халата.
– Постой, Грейс! – мужчина только успел опомниться, как пути к наступлению снова были перегорожены, а мгновение, в котором они со свояченицей встретились взглядами, показалось мимолетным видением, подобно миражу с оазисом посреди бескрайней пустыни. Он позвонил в звонок рядом с дверью еще дважды. – В чем дело? Открой, пожалуйста. Я без каких-либо намерений, просто хочу предложить кофе. – в голове проскользнула мысль о том, что, вероятно, бывшая любовница не хотела бы, чтобы все соседи слышали ее настоящее имя, а потому быстро поправился. – Теа, я не жду от тебя ничего такого. Просто открой мне, пожалуйста. Я хочу просто поговорить. Не беги от меня, – он снова позвонил и еще дважды громко постучал в надежде хоть на какой-то отклик, от ответом ему по ту сторону стал только звук защелкивающихся замков и, очевидно, направленной на уплотнение баррикад возни. – Это даже не смешно, Теа. Ты ведь не будешь сидеть там вечно. – теперь по ту сторону и на этаже воцарилась хорошо знакомая Джонатану морговая тишина и он закатил глаза, с тем же прижимаясь ухом к закрытой наглухо двери, прислушиваясь. – Да ладно, Хани, ты ведь это не серьезно?
Так и не дождавшись ответа, Престон выдохнул, понимая, что теперь обречен ждать здесь того абстрактного момента, когда девушке таки приспичит покинуть пределы родной квартиры, и, прикрыв от досады глаза, повернулся к двери спиной, оперевшись на нее и откидывая назад голову, чтобы поразмыслить над тем, как выкурить не желающую выходить на контакт любовницу из ее убежища. Мерлинова борода, Паркер, да что у вас за семейка. Один священник, другая баба-сахарница с религиозными наклонностями, третья вегетарианка, мечтающая о домашнем детском саде, но терпеть не могущая секс, четвертая неадекватно прячется в квартире от своего же любовника, которого сама же некогда всеми силами пыталась соблазнить. Да что с вами со всеми не так? Нервные и спутанные мысли потоком лились через наполненное адреналином от прямо-таки детективной слежки и неудавшейся встречи сознание, переплетаясь разноцветными клоками и перебивая друг друга в яркости. Потерев пальцами переносицу, мужчина выдохнул и открыл глаза, тут же с удивлением замерев. На него в упор смотрели два блестящих светло-зеленых кошачьих глаза. Подергивая кончиком хвоста, взявшееся из ниоткуда животное сидело в паре метров от Джона и лениво наблюдало, словно выжидая, что же утренний незваный гость собирается делать теперь. Поскольку брождение по улицам Нью-Йорка бездомной кошки без ошейника и обратного адреса на нем считалось едва ли не мистикой в связи с добросовестной работой американских приютов, Престону не составило большого труда догадаться, из какой именно двери могло взяться это создание палевого окраса таким образом, чтобы мужчина был слишком отвлечен на что-то другое, чтобы не заметить проскользнувшую под ногами кошку.
На лице патолога замаслилась довольная ухмылка. Двигаясь плавно и осторожно, чтобы ненароком не спугнуть изучающе глядящее на него животное, Джонатан аккуратно поставил два стакана с кофе под дверью свояченицы, не сводя взгляда с ее любознательного питомца. Надо отдать должное кошке, она продолжала сидеть, словно с немой издевкой наблюдая за каждым преисполненным наивности движением гостя, по неосведомленности своей полагающего, что кошка настолько глупа, что не поймет его намерений относительно ее персоны, и лениво подергивала кончиком своего пушистого хвоста. Мужчина незаметно перевел вес с одной ноги на другую, выдерживая баланс, и осторожно сделал шаг вбок, постепенно двигаясь в сторону открытого выхода на лестницу, куда от него могло дать деру животное и где его будет значительно сложнее поймать. В ответ на это движение питомица Грейс лишь слегка склонила морду набок, поведя ухом и свои флегматичным взглядом будто говоря: «Ну давай, покажи мне, наивный, как ты там меня еще собираешься остановить». Престон, конечно, не раз слышал о том, что питомцы зачастую похожи на своих хозяев, но до последнего надеялся, что этот случай станет исключением, и кошка Паркер не будет бегать от него так же отчаянно и самозабвенно, как ее вечно влипающая в нелепые истории хозяйка.
Предельно осторожно, держа в напряжении мышцы всего тела, чтобы сделать свои движения максимально точными и бесшумными, мужчина переступал с ноги на ногу, медленно и плавно двигаясь боком к единственному пути отступления зверька, которому теперь была уготована участь стать «золотым ключиком» для входной двери в убежище и жизнь Грейси. Словно устав наблюдать за слишком медленно перемещающимся субъектом, кошка фыркнула, поведя ухом, после чего вновь перевела взгляд на Джона, как только он начал постепенное приближение к ней.
– Кис-кис-кис, иди ко мне, я угощу тебя вкусняшкой, – Престон подкрадывался, осторожно протягивая руки к животному и делая вид, что и взаправду держит что-то съедобное в руке. Несмотря на всю комичность ситуации и даже ее заранее известный под коркой сознания итог, Джонатану доставляла удовольствие эта игра в кошки-мышки – он словно оказался в каком-то лихом комедийно-детективном фильме и играл в нем одну из главных ролей. Внимательные кошачьи глаза вмиг загорелись озорной искрой, когда мужчина сделал еще один осторожный шаг к ней, и, дернув напоследок кончиком хвоста, светло-бежевая бестия дернулась с места во всю прыть, ловко прошмыгнув между ногами «охотящегося» на нее субъекта и ринулась в тот самый «перекрытый» выход на лестницу, стремительно слетев один пролет и остановившись на промежуточном этаже, усевшись аккурат посередине.
– Твою мать!
Джон чертыхнулся, глядя уже сверху вниз на вальяжно рассевшуюся пушистую мадемуазель, непринужденно решившую именно сейчас вылизать заднюю лапу, всем своим видом демонстрируя, что «охотник» настолько неумел, что не доставляет ей ни малейшего дискомфорта и нисколько не мешает заниматься привычными бытовыми делами. Престон выдохнул, понимая, что зря надеялся на легкую победу. Решив теперь уже не строить из себя идиота, мужчина аккуратно, но уже не чрезмерно напряженно начал спускаться вниз следом за кошкой. Когда он оказался на середине лестницы, она подозрительно подняла голову, оторвавшись на миг от приведения в порядок своей шерсти, и, убедившись, что человек не представляет угрозы, вернулась к своему занятию, поджав торчащие уши. Осторожно спустившись на площадку, патолог приблизился к кошке, вынуждая ее попятиться к углу, но на этот раз мужчина был готов к резвости беглянки. Как только она дернулась с месте, он ловко ухватил ее под пузом, утаскивая на руки и поднимая ее на уровень своих глаз, крепко держа на вытянутых руках и неотрывно глядя на нее. Кошка зашипела, тщетно попытавшись вырваться из крепкого захвата.
– Ну уж нет, муфта, теперь ты от меня никуда не денешься, – Джон хмыкнул, сунув животное себе под мышку, как расфуфыренные дамочки обычно носят своих вечно дрожащих, как осиновые листья на ветру, псевдособачек, и надежно прижал к себе, чтобы у кошки не было ни малейшего шанса вырваться, после чего поднялся обратно на этаж к двери свояченицы. Недолго думая, он опустился на любезно подложенный у порога грязный коврик и устроил питомицу Грейс у себя на коленях, придерживая ее одной рукой за шкирку.
Кофе в стакане уже остыл, и Джон отхлебнул холодный эспрессо, надеясь, что Паркер достаточно быстро заметит пропажу своей любимицы из поля зрения. Допив кофе залпом, мужчина отставил в сторону опустевший стакан и поднял перед своим лицом всем своим видом источающую недовольство кошку, заставляя ее смотреть себе в глаза. Ни ошейника, ни других опознавательных знаков на животном не было, а потому про себя Престон окрестил эту мадемуазель будущей варежкой.
Раздался звук открывающегося замка, и из двери напротив показался собравшийся куда-то сосед Грейс, к которому некоторое время ранее по ошибке звонил мужчина.
– Бабы? – сочувственно осведомился тот, увидев примостившегося с постепенно успокаивающимся котом на коврике патолога.
– Как нельзя более точная формулировка, – хмыкнул Джонатан, рассеянно почесав кошку за ухом, что той, судя по робко раздавшемуся и выдавшему ее мурчанию, понравилось. Сосед понимающе кивнул, после чего, дождавшись прибытия лифта, исчез в кабине.
Мужчина не знал, сколько прошло времени до того момента, когда пойманная пленница уже вовсю трактором тарахтела на его коленях, требуя почеса и уже не собираясь никуда бежать, а по ту сторону двери раздался звук открывающихся замков. Наспех подхватив и устроив у себя на плече кошку, Престон взял с пола второй стакан с холодным латте и поднялся, отступая на шаг от двери, чтобы любовница не застала его жалко бомжующим на коврике. Как только дверь приоткрылась, патолог предусмотрительно выставил вперед ногу, чтобы не позволить Грейс во второй раз захлопнуть дверь перед самым его носом – и не прогадал. Едва увидев Джона, Паркер тут же рванула дверь обратно, больно прищемив стойко стерпевшему этот удар свояку ступню. Свободной рукой он ухитрился придержать створ, не давая девушке снова исчезнуть в квартире.
– Грейс, постой, подожди, – неловко и нервно перебирая слова, мужчина умоляюще посмотрел на любовницу. Кошка, словно уже никуда не спешащая, продолжала уверенно сидеть на его плече, как пиратский попугай, и с любопытством наблюдала за происходящим, – Я не собираюсь к тебе вламываться или чего-то требовать. Я просто принес кофе, который, увы, уже остыл, но я могу сделать вид, что так было задумано. Я просто предлагаю тебе выйти и прогуляться, если ты так однозначно не хочешь впускать меня внутрь. Я не хочу видеть тебя от раза к разу с периодичностью от полугода до шести лет, в зависимости от везения и случая, – понимая, что это внезапное желание должно иметь под собой какое-то логичное и достаточно весомое обоснование, Джон выдохнул. – У меня сейчас никого, кроме тебя, в этом городе нет. Я ушел от Хел три месяца назад, и все знакомые, что у меня остались, скоро доведут меня до ручки. Чем больше нравоучений я от них слышу, тем больше схожу с ума.
В глазах Грейс читалось стойкое неверие вкупе с ее уже менее интенсивными попытками закрыть-таки дверь.
– Не гони меня, пожалуйста. Я принес тебе кофе, подружился с твоей кошкой и ничего не прошу взамен – только одна прогулка. И если после нее ты решишь, что предпочла бы больше никогда в жизни меня не видеть – я исчезну, обещаю. Ты ведь этого хочешь? Считай, эта мелкая неприятная процедура – твой единственный шанс отделаться от меня раз и навсегда.
Мужчина поднял глаза на любовницу в слабой надежде на ее понимание, протянув ей стакан с остывшим латте.

[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/134-0zyhSfQUCU.jpg[/avatar]

Когда-то давно, в какой-то другой жизни, будучи молодым, холостым и далеким от ханжеских предрассудков, Джон прекрасно знал цену женскому "я быстро" и обыкновенно этот довольно продолжительный период времени умел мастерски скоротать при помощи подручных средств. Тем не менее, шестилетний брак с педантичной женщиной, всегда соблюдавшей отведенные ей временные рамки с точностью едва ли не до секунд, заметно атрофировал альфаческие навыки Престона, а потому ожидание, затянувшееся на пятнадцать минут, вызвало у него поначалу озадаченное недоумение, а затем и некоторую растерянность. Впрочем, в последующие пять мужчина уже вспомнил массу анекдотичных высказываний на этот счет и прикидывал, какое из них процитировать при появлении свояченицы Грейси в дверном проеме. Сквозняки сильно продували старый подъезд, и Джонатан уже начинал ощущать вновь забирающийся под пальто скользкими ледяными щупальцами холод. Язвительность постепенно шла на убыль по мере текущего все дольше и дольше времени, и теперь голову патолога занимало не столько желание высказать Грейс по возвращении все, что было мысленно заготовлено несколькими минутами ранее, сколько сомнения по поводу ее возвращения в принципе. Ведь пушистая кошачья задница снова была в доме, и ничто уже не мешало свояченице со спокойной душой запереться в своем личном бункере.
Когда затвор двери, наконец, щелкнул, и в проеме появилась переодетая и как-то странно посвежевшая и преобразившаяся Грейс, Престон уже ловил себя на очередной мысли о собственном фиаско и желании свалить в полной уверенности, что свояченица его продинамила. Джон окинул девушку оценивающим взглядом с головы до ног, на что тут же получил злобное:
– Что было, то и надела!.
Мужчина ядовито усмехнулся в ответ, прикусив так и рвущийся сорваться с губ едкий комментарий. «Да-да, Хани, именно так. Видимо, "что было" было слишком хорошо запрятано, поэтому пришлось надеть самое лучшее и привести себя в состояние майской розы ради простой прогулки с родственничком». Джонатану всегда нравились все эти межполовые игры в наивных женщин и ничего не понимающих мужчин, где первые вечно "даже и не догадываются", к чему приведет свидание, но своевременно надевают чулки, а вторые совершенно "не обращают внимания" на изменения во внешности милых дам и, разумеется, "не замечают" с завидным постоянством освежающиеся после посещения дамской комнаты личики, но обязательно вовремя отвешивают комплименты.
– Я голодна, а ты, судя по всему, живёшь только на виски, тоске и кофе. Поэтому прогуляемся, потом с тебя обед, – Джон тихо фыркнул. Уж что-что, а градус тоски в его жизни заметно снизился после расставания с женой. За счет появившегося виски, в основном. И чуть реже – хорошеньких датых девочек, готовых разделить ночь с первым встречным без кольца на пальце. Но говорить об этом с Грейси не хотелось, прежде всего, потому, что планы Джона на нее простирались куда дальше одной полупьяной ночи, которую головная боль вытеснит из памяти уже на следующее утро. – Но сначала по стаканчику горячего вина. Отказываюсь без него куда-то идти, что-то думать или о чём-либо говорить. К тому же я, может, после него подобрею.
– Я-то все голову ломал, как из озлобленной на меня Грейси сделать девочку-ромашку, а как все оказалось просто: in vino benignitas! – патолог ухмыльнулся, втайне радуясь тому, что двери старого лифта за ними уже закрылись, и бежать с места бесстыдной иронии свояченице было уже некуда. Словив на себе взгляд, призванный стирать с лица Земли города и континенты, Престон мастерски изобразил в ответ невиновно-очаровательную полуулыбку, способную сменить гнев на милость любой женщины, пусть даже самой Грейс Паркер. Короткий звонок оповестил пассажиров о прибытии лифта на первый этаж, двери раскрылись, и Престон, пропустив Хани вперед себя, вышел следом. – Я знаю одно славное место, где делают недурной глинтвейн, в десяти минутах ходьбы отсюда, – мужчина мягко улыбнулся, открывая перед любовницей дверь парадной и кивком указывая приблизительное направление до нужного ресторана. Получив согласный кивок, Джонатан, всем своим видом изображая обходительно-ненавязчивую галантность, чтобы не давать свояченице повода жалеть о своем решении, положил ее руку себе под локоть и задал повел ее по направлению к пункту назначения. Отойдя от дом Хани на более-менее безопасное расстояние, Престон, наконец, задал вопрос, уже час как засевший в его голове:
– Стащила мою любимую футболку, Ханикэт? Ты ведь не думаешь, что я не заметил? – мужчина легко ухмыльнулся, свободной рукой нащупывая в кармане пачку сигарет и вытаскивая из нее одну, после чего, зажав в губах фильтр, нашарил зажигалку и закурил, что после ухода от жены он делал особенно часто. В последний раз он столько курил, кажется, еще задолго до знакомства с Хелен. Джон скосил взгляд на залившееся легким румянцем то ли от мороза, то ли от вопроса лицо девушки. – Ты ведь не против? – с запозданием уточнил патолог, приподнимая пальцами сигарету и выдыхая дым, вспомнив, что до этого ему еще ни разу не доводилось курить при Грейс, и он понятия не имеет, как она к этому относится.
Проезжая часть в предрождественское утро была почти пуста, но по тротуарам то и дело из кафе в кафе и из бутика в бутик сновали парочки, семьи и компании подружек и друзей, радостно проводящие выходной накануне большого праздника и выбирающие друг другу ежегодные незабываемые подарки, и Джон со своей спутницей запросто растворились в этой массе, словно причастные ко всеобщему веселью. Теперь со стороны они даже выглядели почти нормально.
– Давно ты в Нью-Йорке? – мужчина перевел тему на более нейтральную. – Даже если и да – готов поспорить, ты не слышала даже о половине из того, на что здесь стоит посмотреть, – он хитро усмехнулся. – Однако я, как местный житель, готов исправить это недоразумение и побыть твоим личным гидом по не туристическим достопримечательностям Большого Яблока после того, как ты подобреешь с вина. Если ты согласишься, разумеется, – Престон мягко улыбнулся, точно зная, что ничто не сближает и не развязывает язык так, как ненавязчивые прогулки по необычным местам – а ему, собственно, только это и было нужно. За очередным поворотам нарисовалась знакомая темно-бордовая, цвета бургунди, вывеска ресторана, и Джонатан остановился, открывая дверь перед спутницей и пропуская ее вперед, в австрийский интерьер с мягким полуинтимным освещением.

[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/134-0zyhSfQUCU.jpg[/avatar]

Мир еще не обрел правильности, но теперь он менялся в нужном направлении.

Манеры никогда не шли к лицу раскрепощенной во всех направлениях Грейс. Именно это в ней и цепляло. Оттого Джонатан был, наверное, последним человеком на Земле, которому хотелось бы оказывать на любовницу противоположное воздействие. Или, к примеру, не оказывать никакого. И то, что она даже была готова признать вслух, что присутствие поблизости Престона ее некоторым образом "цепляет", несомненно, приятно пощекотало эго. Впрочем, выражать свой триумф хоть каким-то образом, помимо на мгновение блеснувшего всеми чертями взгляда, мужчина не спешил.
— Боюсь, за три месяца с девочками я уже пошел по второму кругу, а устраивать пирушки в одиночестве, сама понимаешь, не comme il faut. Видимо, стоило раньше начать искать в соседних барах, — кривой смешок уголком губ. За время своих ночных рейдов на бары Манхэттена патолог основательно устал изо дня в день пить и опохмеляться, а потому в этот раз ограничился эспрессо, который сейчас отхлебнул быстрым глотком, не отрывая взгляда исподлобья от своей спутницы. Кофе был единственным напитком, для которого в организме Джона, казалось, не существовало суточного лимита, особенно когда приходилось вынужденно, а временами и по собственному желанию, задерживаться на работе и заполнять заключения по вскрытию того или иного жмура. — Кофеин и бессонница бывают к лицу?
Престон знал, что у младшей Паркер врожденная непереносимость давления — недаром же она, сверкая пятками, умчалась от злоупотребляющей им набожной семьи при первой подвернувшейся возможности, — но ему все равно нравилось включать в ее адрес покровительственный тон. Потому что, помимо непереносимости давления, в ней невероятным образом уживалась еще и любовь к "пожестче". И наблюдение ее неоднозначных реакций было для самолюбия патолога лучшим из доступных нектаров.
Притворство уже давно стало искусным способом выживания мужчины в специфических реалиях перепетий его жизни, но суть любого притворства, как ни старайся, не может стать для человека основой основ, если не происходит корнями из врожденных склонностей его личности. Основным и, безусловно, весьма убедительным фарсом Джонатана была его порядочность. В нее верила его семья, в нее верили его коллеги, в нее поверила мнительная семья его жены, в нее верило подавляющее большинство его друзей, но, увы, она никогда не была частью его истинного лица. Сколько бы патолог ни бегал от самого себя в целях самосохранения, а все же он любил незаметно манипулировать людьми и ставить их в неловкие ситуации. Особенно, если люди подставлялись сами. И особенно, если у Джона был свой корыстный интерес.
Играючи "пытать" Грейси было сплошным удовольствием.
— Я бы порекомендовал тебе взять стейк с кровью, но, подозреваю, ты все же любительница средней прожарки, — неловкость любовницы сквозила в каждом ее жесте и очаровывала, скорее всего, не одного Престона, но она отчего-то предпочитала замечать на себе только его взгляд. И, надо заметить, он не возражал. Нельзя сказать, что свояченица была самой красивой женщиной из всех, кого ему доводилось встречать, да и трудно было вывести для себя в абсолют одну, ту самую "королеву красоты", ведь женская красота бывает слишком разной, но у Грейси, в отличие от множества урожденных природой красавиц с огромными глазами и сексапильными формами, было что-то навроде глубинного шарма в каждом порывистом движении, которым она поправляла выбившуюся из каскада каштановых волос прядь, и горящем всеми огнями взгляде, который сейчас прятала за обложкой меню.
Нарочитая решительность Паркер обжигала пуще пламени, его языки коснулись губ и на миг захватили власть над сознанием ощущающего себя хозяином ситуации Престона. Такого жеста на людях от свояченицы он не ожидал — да и не привык. У них ведь уже давно повелось прятаться по углам пригородных клубов или в спальне совершенно пустого дома. Впрочем, Джон был паразитом достаточно легко приспосабливающимся к обновленным условиям, а потому мимолетно вспыхнувшая по мановению руки любовницы похоть затуманила его разум совсем ненадолго. Скажем, недостаточно для того, чтобы он потерял все бразды правления разом. Ухмылка скривила его губы, и он откинулся на спинку сидения, устремив на прозорливую спутницу довольный взгляд прищуренных глаз.
— До еды? — патолог сделал чинную паузу, чуть вскинув бровь, прежде чем нагло бросил с легким усилением интонации, — Или секса?
Хочешь играть в эпатаж - учись, моя милая медовая киса. Усмехнувшись, патолог подцепил двумя пальцами барное меню и раскрыл его, чтобы пробежаться мимолетным взглядом по знакомым страницам. Он знал, чего хочет. Дождавшись, пока спутница с чуть подрумянившимися щеками, наконец, определится, Престон небрежными жестом руки подозвал семенившую мимо официантку.
— Мне чивас и говяжий стейк с грибами на гриле, будьте добры. С кровью. И двойной эспрессо. Напитки можно сразу, — закрыв меню, отложил его на стол и перевел на спутницу мерцающий всеми чертями взгляд, понятный ей одной. — Детка?
Официантка лениво перевела взгляд на Грейс и, приняв заказ, испарилась в направлении бара.
Мужчина наклонился над столом, уперевшись в него локтями, и устремил внимательный взгляд на свояченицу.
— Ну так, Грейс Мадэлин Паркер, я так и не услышал твою правдивую историю со всеми грязными подробностями и потрохами. И, пока я ее не услышу и не поверю, мне наплевать на количество окружающих, которые узнают твое настоящее имя только из-за того, что я буду слишком громко его произносить, — усмехнулся и взял ладонь любовницы в свою, не то для того, чтобы лишний раз вогнать ее в краску, не то, чтобы удержать в случае попытки бегства. — Взамен могу предложить тебе довольно однообразное описание моего мнимого одиночества.
Не сказать, чтобы Джонатан был совершенно один — компания на вечер и ночь находилась легко, но едва ли она могла бы стать компанией для души. А не хватало как раз ее. Впрочем, как и в любой истории одиночества в мегаполисе.

[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/134-0zyhSfQUCU.jpg[/avatar]

Главной особенностью Грейс было легко уживающееся в ней противоречие. Иногда она могла быть проста, как два пальца об асфальт, и Престону не составляло труда прогнозировать ее реакции и поступки на десять шагов вперед. Однако точно так же временами общение с с ней напоминало пешие прогулки по минному полю, и, вместо того, чтобы убивать, каждый подорвавшийся на пути снаряд только подогревал недюжинный интерес к взбалмошной и непостоянной любовнице. Сегодня с ней было тяжело, хоть Джон и вполне успешно старался не выдать своего напряжения ни в разговоре, ни в жестах. Он словно каждым своим действием подбирал ключ к ее доверию из огромной связки.
— Когда трахаешься на голодный желудок, секс тоже становится особенно голодным, — опрокинул вскользь, чуть пожав плечами за мгновение до появления официантки.
Нервозность сквозила в каждом движении спутницы — вероятно, с силой давления мужчина перегнул. Очередной побег ему не был нужен, так что он принял рациональное решение не дожимать.
- Конечно, кексичек мой.
Престон улыбнулся, услышав, наконец, любимый сарказм из уст свояченицы. Он отхлебнул виски, встречая ее напряженный и явно недовольный сложившейся ситуацией взгляд мягким спокойствием.
— Честно говоря, я вообще сомневаюсь, что у тебя есть друзья, Теа, — патолог мимолетно поджал губы, в сомнении качнув головой, посл чего продолжил, — Кроме твоего брата Чарли, разумеется. Он, кстати, в курсе твоего нью-йоркского маскарада или ты и от него сделала ноги? — второе предложение он вставил как бы между делом, не давая любовнице возможности его перебить и вклинить ответ между его словами. — Впрочем, не важно, этот вопрос я тебе еще задам. Другое дело, что с твоей сменой личности могут возникнуть проблемы, если твой братец будет наведываться к тебе слишком часто. А это значит, что твоего ближайшего родственника и друга рядом с тобой нет. И, давая трезвую оценку твоему жилищу, надеваемой в его стенах моей футболке и твоей пушистой и, по счастью, не говорящей по-английски сожительницы, я могу сделать вывод, что постоянным двуногим другом ты так и не обзавелась. — мужчина поставил локти на стол и сцепил пальцы в замок, приложив их к подбородку и переходя от взгляда ученого-теоретика к внимательному и, казалось бы, проникающему под кожу, чтобы не пропустить ни единой реакции девушки. — Из этого следует, что, скорее всего, друга ближе меня у тебя здесь нет. Максимум - на том же уровне.
С самонадеянностью такого заявления мог бы поспорить даже сам Джонатан, но сегодня он пошел на риск. Вчерашний рассказ любовницы был шит белыми нитками и явно пестрел множеством пробелов, а потому он надеялся заполнить их при помощи провокации, в которой Грейс могла бы хоть чем-то себя выдать.
— Может начнём с того, что ты расскажешь мне как это наша добродетельная и всепрощающая Хелен выставила тебя из дома?
Престон поджал губы.

[audio]http://pleer.com/tracks/4421632kBqq[/audio]

— Узнала, что ты была верхом на мне, — несмотря на нарочитую уверенность тона, поджимает губы от неприятного воспоминания. И неприятным были вовсе не уход из дома или сама ссора — невыносимо гадким оставался осадок от ощущения собственного мудачества. Хоть Джонатан и не сожалел о том, что неоднократно изменял жене, пока они жили вместе, ему было гадко отдавать себе отчет в том, что хорошего человека из него не получилось. А еще в том, что он испортил своим присутствием жизнь женщины, не подходившей ему изначально. И гаже всего было то, что за шесть лет брака он не смог одолеть себя, даже сделав все, что было в его силах. — Пришлось собрать манатки и уйти.
Пожалуй, в этой истории пробелов было не меньше, чем в рассказе Грейси о ее похождениях, но Престон постарался выдать суть парой фраз так, чтобы дать любовнице возможность самой понять все на свой лад и этим удовлетвориться.
— У нас и так были некоторые разногласия в последнее время, — продолжил он, не сводя глаз со свояченицы. Отхлебнул виски отставил стакан в сторону, после чего чуть наклонился вперед над столом. Ему нравилось, как нога девушки то и дело предательски касалась его под столом. — Если Вам это, конечно, важно, доктор Ханикэт, — намекая на ее попытку порыться в душе, с кривой улыбкой добавил Престон. Он заглянул в глаза девушки, протянув паузу молчания.
В немой диалог вклинилась официантка, которая, очаровательно улыбаясь, поставила на стол тарелки с заказами.
— Приятного аппетита, — обращаясь больше к мужчине, нежели к его спутнице, проворковала она, после чего ушла, чуть покачивая бедрами. Престон коротко кивнул и откинулся на спинку дивана, решив сменить тактику.
— А вообще, Грейси, я не за тем тебя позвал, чтобы препираться, — он мягко и доверительно улыбнулся. — Я и без лишних перформансов знаю, что это ты отлично умеешь. Если скажу, что просто соскучился по твоему обществу и был бы не прочь водить с тобой дружбу, ты мне не поверишь. И, кстати, очень зря.
Мужчина простодушно поджал губы, после чего принялся за стейк — желудок предательски урчал с самого утра.

[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/134-nDEy76KisA.png[/avatar]