Утро выходного дня категорически не задалось. За окном Калето, больше, конечно, похожего на бойницу, чем на окно, лил неприветливый январский дождь, превращая пейзаж, до этого напоминавший рождественскую пастораль, в неприглядное серое месиво из талого снега и грязи. Все планы провести день вне стен замка пошли прахом - Караджиале была не из тех, кто любил марать сапоги и душу в подобной погоде, а для вечера с вином у камина было слишком рано - обитатели замка только стекались на завтрак.

С трудом поборов подступавшую зимнюю хандру и полное нежелание ближайшие пару месяцев вылезать из постели, Мария всё же вышла на завтрак, отмечая ещё на подступах к обеденному залу тонкий аромат свежей выпечки и малинового джема, тут же ощутив и услышав одобрительный рёв желудка. Голод всегда делал цыганку, и без того не отличавшуюся хорошим воспитанием и манерами, ещё более резкой, сумрачной и нелюдимой, а необходимость сосуществовать с горсткой людей, от которых она отличалась подобно тому, как простая речная галька отличается от полудрагоценных камней, весьма раздражала. И если поначалу ей показалось, что из-за данного ею Краму непреложного обета, ей придётся постоянно пытаться ужиться с аврором, который был словно вечно не в духе, то по прошествии некоторого времени, коллекция "вынужденных к сосуществованию" коллег пополнилась ещё несколькими занятными экземплярами.

Одной из первых к команде присоединилась гречанка-метаморф, заставившая Марию задуматься о том, сколько удачных афер можно было бы провернуть, обладая такими талантами, которые были у Агейп. Но, увы, та была слишком благородна и чинна для подобных занятий. Затем в команде появился повеса-Бланко. С ним, пожалуй, у Марии складывались наиболее тёплые отношения, если потепление на градус-другой от абсолютного нуля, случившееся пару-тройку раз после пары бокалов огневиски, вообще можно было назвать приятельскими отношениями. Зануда-юрист, готовый докопаться до последней буквы в каждом слове, что говорила Мария, и ещё не попорченная жизнью солнечная девчонка-аврор, немного разбавили их сумрачную команду, которая скисла, словно молоко в грозу, стоило только Стоунтауну, давнему другу Драгомира, ступить через порог замка.

Калето вам что, резиновый? - думала Мария, окидывая недовольным, оценивающим взглядом американца - Понаехали тут из своих Америк, словно и без вас недостаточно тошно было.. Скептицизм относительно всех новоприбывших не обошёл стороной и Стоунтауна, которого она, не только за глаза, называла то Пебблтауном, то Стоунвилладжем. Мужчина стоически терпел наглое коверканье своей фамилии, практически никогда не отвечал на едкие шпильки Марии, раздражая её ещё больше своим, казалось, железным самообладанием, всегда был неизменно галантен и учтив, словно нарочито игнорируя колоссальную разницу в их происхождении, что постоянно сбивало Караджиале с толку. К подобной учтивости волшебница была не привычна - "Мисс Караджиале", сказанное спокойным, вежливым тоном, Мария слышала от силы с пару десятков раз за всю свою жизнь, в то время как "кочевая крыса" и "цыганское отродье" и "чёртова потаскуха" сделались привычными и уже давно перестали звучать как оскорбления.

Стоунтаун был в обеденном зале и увлечённо о чём-то болтал с Себастианом - Мария готова была биться об заклад, что под светским тоном беседы Бланко всё равно прятал рассказы про свою очередную пассию, которая, как это часто бывало, казалось мужчине любовью всей его жизни. Если жизни тебе осталось с две недели максимум.

Мария налила себе густой, словно смола, чёрный кофе и стянула с подставки для выпечки круассан, чуть не уронив его на пол от того, насколько горячим он был - его только вынули из печи.
- Твою же мать... - женщина тут же положила круассан на скатерть, не задумываясь о том, что на безукоризненно белоснежной ткани тут же проступило жирное пятно. Женщина облизнула обожжённые пальцы, недовольно нахмурившись, и подула на них, очевидно выдав своё присутствие несдержанностью. Альфред, сидевший неподалёку, подавился кофе, закашлявшись на миг, и Мария замерла, увидев его весьма красноречивый взгляд, словно пика наставленный на неё. В голове завертелись, словно шестерёнки, воспоминания всех последних их стычек и шалостей Марии - проверять мужчину на прочность было сплошным удовольствием. Никс, жмыр Марии, к примеру, совсем недавно облюбовал мантии Стоунтауна, и мистер учтивость, с кислой физиономией, пытался заклинаниями вычистить светло-серую ткань любимой дорожной мантии от облепившей и пронизавшей её чёрной шерсти - что же поделать, если кашемир был приятен не только в носке, но и в возлежании на нём, а у Никса был на редкость хороший в этом вкус? Или же часы Стоунтауна, которые он забыл на столике в своей комнате - Мария хохотала как безумная, когда Никс принёс их ей, подобно домашнему коту, что притаскивает дохлую мышь своей хозяйке, памятуя о любви Марии к блестящим безделушкам. Часы Стоунтауна, лёгким взмахом руки, были трансформированы в кулон, отлично смотревшийся на тонкой цепочке и смуглой коже, скрытый от любопытных глаз в декольте Марии.
Точно не часы.. - цыганка улыбнулась мужчине одной из самых невинных и непонимающих улыбок, и тут же сделала попытку ретироваться - незачем злить спящего дракона, тем более на пустой желудок. Однако не тут то было - цепкие пальцы мужчины перехватили её запястье почти у самой двери, заставив сердце рухнуть к желудку - сладкий тон голоса Альфреда не предвещал ничего хорошего.
- Заметил за завтраком ваши серьги. Филигранная работа. Не расскажете, откуда они у вас? - девушка уже и забыла, как однажды нашла чьи-то запонки, забытые на кофейном столике в библиотеке. Выждав один день, и убедившись, что владелец о них и не вспомнил, Мария забрала их себе, трансформировав в чудные серьги - уши, не привыкшие к подобной роскоши, приятно ныли от их веса, а в редкие солнечные дни, рубины блестели на скулах алыми искрами.
- Не могу припомнить, мистер Стоунтаун... - вернуть мужчине такую же вежливую улыбку, ловко выворачивая свою руку из его захвата, ощущая как пальцы детектива отпечатались белым на золотистой коже женщины - девичья память так коротка, вам ли не знать... - В глазах мужчины смешалось неверие с раздражением. Неверие того, что его настолько нагло держат за дурака, с раздражением от того, что женщина вновь пытается ускользнуть безнаказанной.
[NIC]Maria Caragiale[/NIC]
[STA]Запонки? Какие запонки?[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/jVFEa.png[/AVA]

Американец не унимался, внезапно растеряв всю свою хвалёную мягкость и деликатность, подобно перьям гуся, что попал на ощипку. Запонки, видимо, были для него чем-то памятным и дорогим.
Ага, насколько памятным, и настолько дорогим, что ты забыл про них на неделю, если даже не больше. Держи карман шире, Пебблтаун.
Мария, припёртая к стенке обвинениями, впрочем уже вполне к ним привыкшая, лишь отмахнулась. Ни единая струна совестливости или стыда в душе не была задета гневной тирадой детектива.
- Я не намерен устраивать скандал, однако, боюсь, вам придется их вернуть. - Мария лишь фыркнула, вынимая серьги из ушей. Скандалы с утра пораньше не входили в её планы, к тому же, цыганка ещё не знала насколько хорош детектив в дуэли на палочках. Хоть серьги, по её оценке, и стоили немало, ранений и сглазов они точно не стоили.
- Да пожалуйста! - резкий голос женщины вспорол тишину словно нож консервную банку - Нечего разбрасывать их где попало, раз уж они вам так... дороги - количеству яда в голосе Марии могла бы позавидовать любая болотная гадюка. Женщина раздражённо повела плечами, протягивая серьги мужчине, резко отдёрнув руку, словно от огня, когда пальцы невзначай коснулись его тёплой ладони.
- Будь они и взаправду вам так дороги, мистер.... Стоунвилледж, вы бы не бросали их где попало. -
Мария поджала на миг губы, как всегда непоколебимо  уверенная в своей правоте, и раздражённо нахмурилась.
- Прошу меня извинить, но я в этом не виновата, потому что это вы виноваты! - нападение было зачастую лучшей защитой для женщины, применяемой ею, пожалуй, слишком часто. И пусть лицо мужчины и смягчилось, стоило только ему вернуть себе свою ценность, цыганка не сбавляла напора.

Слова про подарок Мария пропустила мимо ушей - множество мужчин в её жизни уже давали ей обещания, которые не могли, а порой даже и не собирались выполнять, поэтому брать очередное из них на поверку Караджиале не собиралась. Скрестив руки на груди, Мария окинула мужчину недовольным взглядом.
Взгляд зацепился за зажим для галстука, идеально подходивший под запонки, и видимо шедший к ним в комплекте.
Интересно, кто ему их подарил? Мама? Жена? Любовница? Хотя у такого зануды точно не могло быть любовницы. Скорее всего жена или мамочка.. - о Стоунтауне Марии было известно мало что. Внутри их вынужденного коллектива не было принято делиться сокровенным, поэтому о детективе Мария знала то, что Крам называл необходимым минимумом. Цыганка надеялась, что аврор был столь же деликатен по отношению к её истории, ибо позволять окружающим знать о своих болевых точках Мария не хотела. Подобно раненному зверю, она скалилась и щетинилась, не подпуская к себе, готовая вгрызться в горло любому, кто посмеет сунуть свой нос в её дела.
Возможно разведён, кто ж такого вытерпит то.. Ещё и хромает. Может вообще дисфункциональный какой. - в своих оценках цыганка была резка и категорична, особенно в моменты подобные этому - пойманная за руку, припёртая к стенке ультиматумом и вынужденная капитулировать.
- Вы хотите что-то ещё вменить мне в вину, господин... детектив? - в голосе женщины так и слышалась издёвка. - Или же я могу быть свободна? - опыт общения с аврорами самых разных стран, с которыми довелось пообщаться Караджиале за время своей "карьеры", дал ей преимущество. Она точно знала свои права, а так же чего стоит ожидать от потенциального противника. Сейчас Стоунтаун был сконфужен её ответами и поведением, явно не привыкший к подобному от женщины.
[NIC]Maria Caragiale[/NIC]
[STA]Запонки? Какие запонки?[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/jVFEa.png[/AVA]

Стоунтаун сменил гнев на милость, стоило только ему завладеть обратно своими ценностями, и цыганка едва сдержалась, чтобы не фыркнуть в ответ. Не привыкшей обладать ни семейными драгоценностями, ни положением в обществе, ни каким-либо существенным имуществом, ей не было знакомо саднящее душу чувство от их утраты. Всё, что могла сказать Мари на этот счёт - легко приходит, легко уходит.

С серьгами было расставаться немного грустно - они и вправду неплохо смотрелись в ушах, и идеально подходили под вычурное (по меркам скучных чопорных англичанок), красное платье, что она присмотрела рядом с магазином Мадам Малкин в Лондоне. Но, легко приходит - легко уходит.

Мария уже собиралась развернуться на каблуках и уйти гордо вскинув подбородок в сторону кухни, оставляя за собой шлейф из аромата розового мыла, которое в Болгарии, казалось, производят на каждом углу и добавляют во всё что попадётся под руку, как внезапно Стоунтауну стало дурно. Взгляд американца, что было весьма необычно для его безукоризненного воспитания, остановился на декольте Марии гораздо дольше, чем положено в приличном, да и собственно в неприличном тоже, обществе.
Что вылупился? Грудь, что ли, первый раз увидел? - женщина вопросительно выгнула бровь, и тут же нахмурилась - на лице мужчины проступили багровые пятна, тут же сменившиеся мертвецкой бледностью, в тот же миг его пальцы пыточными клещами впились в плечо.
- Что это? - голос прозвучал чужим, словно принадлежал не Альфреду, а незнакомцу под оборотным зельем. Мария опустила взгляд и увидела медальон, который принёс Никс. Она знала, что он принадлежит Стоунтауну - на оборотной стороне так и оставались выгравированы его инициалы, которые цыганка не посчитала необходимым стирать заклинанием. Трансформации подобных предметов были слишком сложны, ведь любая неточность могла повредить сложный внутренний механизм, поэтому часы так и остались при всех своих отметинах, включая витые литеры на задней крышке.

Когда Мария подняла взгляд на собеседника, собираясь объясниться, зрелище её глазам предстало ужасающее, заставившее её впервые за долгое время испытать страх, при чём не за себя. В подобном состоянии - надломленном, с кровоточащей душой и гематомами на сердце, она видела лишь пару человек - отца, Цино, братьев и бывшего подельника, который потерял своего брата близнеца в опасной миссии, которая пошла не по плану. И как и всегда до этого - оцепенение на миг сковало её тело невидимыми оковами, словно накладывая на губы печать молчания. Но, грубеющая с каждой подобной сценой душа, смогла стряхнуть с себя эту немоту и паралич, словно птицы стряхивают с оперения капли воды, и следующее, что сделала цыганка, было удивительным даже для неё самой.

Резкий взмах палочки и, от невербального заклинания, массивный навесной замок рассыпался, словно был выкован не из зачарованной стали, а отлит из хрусталя. Мария ладонью толкнула дверь, что тут же огласила пустые коридоры своим резким скрипом, и практически втолкнула Стоунтауна в комнату, освещённую только светом из бойницы под потолком. Решение, принятое цыганкой, казалось ей единственно верным. Детектив отличался практически железным самообладанием, и подобные вспышки эмоций не были свойственны его флегматичной натуре. В особенности, когда они заставляли его задыхаться, со свистом, натужно втягивая воздух в лёгкие, которые будто заклинило на миг. Тело мужчины бил озноб, словно он только что вынырнул из ледяной воды, а зрачки расширились настолько, что зелёные глаза стали чёрными, подобными двум бездонным пропастям.

Мария огляделась - вокруг стояли деревянные коробки, покрытые толстым слоем пыли (в помещение явно долгое время не заходили), и выдохнула с досадой - бутылка чего-нибудь крепкого сейчас бы не помешала.
- Я его отдам. Не беспокойся... - Мария спешно сняла с шеи цепочку, вкладывая её в похолодевшую ладонь мужчины, зажимая её своим руками, казалось, что у него нет сил даже сжать кулак. Пожалуй впервые, она почувствовала стыд на свой поступок, тут же окрасивший скулы женщины в пунцовый, в по корням тёмных волос словно прошлась волна жара от того стыда, неловкости и вины, что внезапно обрушилась на неё, словно вода из прорвавшейся плотины.
- Прости, я не знала, что он тебе так дорог.. Это всё Никс, он вечно тащит мне всё, что плохо лежит - сбивчивые объяснения, и когда цыганка понимает, что они не приносят никакого результата, Мария выдыхает и встряхивает Альфреда, ухватив цепко его плечи.
- Всё хорошо, я его больше не возьму, я обещаю. Я не знала, что он так важен для тебя.

[NIC]Maria Caragiale[/NIC]
[STA]Запонки? Какие запонки?[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/jVFEa.png[/AVA]