Меланхолия нападает неожиданно и одолевает всегда по-разному. Кто-то скучает по близкому человеку; иных медленно, но верно начинает мучить ностальгия по старым добрым дням; кто-то тоскует по тёплому погожему времени, видя во снах рассветы и закаты, прогулки под луной, купание в реке… Есть и те, кто со вздохом вспоминает какие-либо моменты из жизни, неистово желая вернуться в тот или иной день и неизменно повторить всё, что было, или же хоть что-то изменить. Бывают и другие случаи, когда кто-то уверен, что настоящее положение вещей уж очень сильно приедается, начиная угнетать своей размеренностью, упорядоченностью и предсказуемостью… И с этим непременно необходимо что-то делать, иначе может получиться так, что жизнь по принципу «и завтра то же, что вчера» окончательно возьмёт над тобой верх.
А есть такие, как Рональд Уизли, у которого временами эмоциональный диапазон напоминал либо чайную ложку, либо с точностью до наоборот — объёмную разнообразную палитру цветов. Именно в этот октябрьский день произошёл как раз второй случай, потому как внутри самого себя Рон ощутил всё вышеперечисленное. Неизвестно почему, но по рыжеволосому мужчине меланхолия решила на сей раз ударить со всех фронтов. К сожалению и к счастью для самого себя, Уизли частенько решал что-то делать, основываясь поначалу на эмоциях, а затем уже позже, когда глупость или же достойный поступок уже имеет место, на здравом размышлении. И именно в этот октябрьский день мистер Уизли сделал вывод, что если ничего не предпринимать, то он попросту лопнет подобно воздушному шарику.
Если посмотреть с одной стороны: красавица жена, любовь всей его жизни, к тому же построившая себе головокружительную карьеру; двое замечательных детей — дочь и сын, которые уже повзрослели; спокойная работа да воспоминания о недобрых временах, во многом благодаря которым весь магический мир уже давно совершенно иначе произносит фамилии Грейнджер и Уизли. Но такова картина, если посмотреть лишь при броском взгляде. «Обратная сторона медали» выглядела совершенно иначе: Гермиона, всё такая же смелая, активная и готовая на всё, лишь бы правда восторжествовала, на гребне волны своих, появившихся со временем, бешеных амбиций, дослужилась аж до поста Министра Магии, став, по сути, самой главной и обсуждаемой волшебницей  в британском магическом мире. Со всеми вытекающими отсюда последствиями — уйма потраченного времени на работу; адский труд допоздна, куча деловых обедов-ужинов-фуршетов и светских раутов, заоблачный авторитет и слава — всё это шло Гермионе подобно тому, как ей же идёт платье дорогого бренда, сделанное на заказ известным модельером  вкупе с изящной причёской и дорогим украшением. Это был её мир. Она чувствовала себя в нём как Гриндилоу в воде, как гиппогриф в небе… Как Гермиона Грейнджер в самой известной библиотеке.
И конечно же, времени для семьи, у Гермионы катастрофически не хватало. Рональд уже почти забыл, когда они вместе куда-то выбирались всей семьёй: он с Гермионой, Роуз и Хьюго. Да что там… Можно было без проблем перечесть по пальцам те вечера, когда Рон со своей женой были предоставлены друг другу, дабы провести время, точнее его ничтожный кусок, вдвоём. И всё же мистер Уизли помнил эти вечера… Их невозможно забыть: даже в той усталой, поздно приходящей домой женщине, которая зачастую забывала оставлять свою деловую выправку в Министерстве, просыпалась та девушка. Всезнайка с чарующим обаянием, знающая любое заклинание на свете, которая может ответить на любой вопрос, приведя сотни примеров из книг. Та зануда, которая покорила его раз и навсегда.
Как-то в одни из редких минут перед сном, когда супругам удалось немного поговорить по душам, Рон и Гермиона ностальгировали о Хогвартсе, вспоминая всех и вся… И в этот совершенно обычный октябрьский день Уизли решил, почему бы снова не внести в размеренную, распланированную повседневную жизнь хотя бы какое-то подобие искры. Нет, он не ныл от безысходности. Со многим Рон уже успел смириться, ко многому приспособиться за долгие годы: к работе с братом во «Всевозможных Волшебных Вредилках», к нахождению в тени своей жены и лучшего друга, к долгим и нервным диалогам с сыном и дочерью в воспитательных целях…
Ко всему. Но Рон не был бы Роном, если бы эмоции в один прекрасный момент не взяли верх над его медноволосой головой. «Хорош киснуть! Нужно снова сделать  что-то немного необычное! А то мы так скоро все от тоски позеленеем!». Этот девиз сопровождал сегодня Рона весь день — с утра, когда он собирался на работу; в их с Джорджем магазине в Косом Переулке, и ближе к вечеру, когда он со всеми приготовлениями готовился переступить порог дома семейной четы Грейнджер-Уизли.
Уже совершеннолетние дети снова отправились по каким-то своим делам, наскоро оставив громовещатили, которые голосами Роуз и Хьюго возвестили о том, что «мы постараемся прийти не очень поздно». «То есть опять только под утро, учитывая, что завтра выходной день», растолковал слова отец семейства и, наскоро перекусив, принялся готовить дом к явлению жены из Министерства.
«Первым делом свет! Так, где мои свечки?» — фразу «ужин при свечах», Уизли истолковал по-своему, поэтому уже через пять минут в столовой почти под самым потолком оказалось множество маленьких пожаробезопасных свечей.
— Вингардиум Левиоса! Вот, уже неплохо! Не Большой зал в Хогвартсе, конечно, но что-то похожее. Теперь необходимо зажечь. А ну-ка…  Люмос Максима! Аааа! Чтоб тебя!!! — произнеся заклинание, мистер Уизли тотчас же со всей силы зажмурил глаза, не готовый к такому яркому эффекту от света свечей. Потребовалось несколько мгновений, чтобы выбежать из столовой и найти в одной из комнат давно позабытый подарок — делюминатор. Вернувшись обратно, Рон воспользовался своей находкой, и тут же домашнее освещение в столовой погасло, уступив место яркому свету под потолком, который теперь отлично гармонировал с окружающей обстановкой.
Следующим шагом по плану было внесение «дополнительных штрихов». Потолок в виде ночного лунного неба, наведения порядка и, о чём Рон недолго раздумывал перед тем, как сделать — развесить на стенах чуть поодаль небольшие флаги с символикой факультета «Гриффиндор». На аккуратный столик, расположенный в центре, с помощью заклинания левитации легла новая праздничная скатерть (накрывать стол собственноручно без использования магии Уизли особо не любил, так как зачастую не хватало терпения).
Только-только дело дошло до того, как Рон начал думать о том, какой бы сервиз с бокалами накрыть на стол, как тут же на всю столовую раздался мужской голос:
— Слизня мне в огневиски! Я же ничего к ужину не купил! Вот же дубина!
Рон не считал себя безруким, но для того, чтобы побаловать Гермиону лёгким вкусным ужином в неформальной семейной обстановке тет-а-тет, он решил, что рисковать своей готовкой и настроением жены не стоит. Лучше заказать что-нибудь из ресторана, например, небольшое горячее блюдо вкупе с изысканным салатом, название которого Рон всегда держал под рукой, потому что не всегда мог его выговорить правильно. Всегда во всём рациональная Гермиона любила именно этот салат, так как, с её слов, он был очень полезен  для фигуры и сытен. Министр Магии, как-никак. Всегда на людях. Нужно выглядеть прекрасно и во всём за собой следить.
В общем, менее чем через полчаса Рон снова стоял в прихожей своего семейного пристанища с полным набором из блюд для ужина, подарочной бутылкой дорогого вина и букетом цветов.  Убрав продукты с вином в холодильник, Уизли поставил небольшую вазу с цветами на стол, бережно поставив в неё букет, и уже собирался было снова вернуться к выбору сервиза, как услышал хлопок аппарации в прихожей.
«Неужели Гермиона так рано вернулась сегодня с работы? Всего-то восемь вечера… Что-то на неё не похоже! Ну и ладно, как раз вовремя», -  заключил мистер Уизли и тут же отправился на звук. То, кого он увидел в прихожей, разом перевернуло ход его мыслей.«Лучше бы это был мой самый изощрённый боггарт!». Но увы, это был не он…
— Риддикулус! — иронично произнёс Рональд, встречая в прихожей секретаря-ассистента своей жены. Молодого прекрасно сложенного человека по имени Теодор, который по совместительству, ещё и исполнял роль покорного слуги, явившегося опять-таки без предупреждения в дом семейства Грейнджер-Уизли по какому-то очень важному делу.
— Добрый вечер, мистер Уизли. Я уже отношусь  к числу ваших тайных страхов? Я очень польщён. «Тайных страхов? Не дождёшься, юнец. Твоему модельному личику уж точно до моих страхов далеко», мысленно проговорил про себя рыжеволосый мужчина.
— Побойся Мерлина, мой юный друг.  Я думал, что ко мне в гости решил заглянуть боггарт, который в прихожей спрятался, а это всего лишь ты. Ну что ж, говори, с чем пожаловал? — всё ещё с намёком на миролюбие спросил Рон, чувствуя, как уже мысленно от злости впечатывает этого надоедливого секретаря с лицом Селестины Уорлок (если бы она была мужиком) в стену невербальным заклинанием.
— Миссис Грейнджер попросила меня доставить из дома одну из её парадных мантий. Так как совсем скоро у нас деловой ужин с управляющим отделом магического транспорта, поэтому она сегодня прибудет домой поздно, и…
— Погоди! Что значит, у нас?! — в стене, воздвигнутой в роновском воображении, только что возникла вторая вмятина размером с атлетично сложенного парня с лицом мужской реинкарнации Селестины Уорлок.
— Миссис Грейнджер любезно попросила меня присутствовать вместе с ней, — спокойно продолжал парень, — Знаете ли, столько информации придётся учесть, столько нюансов записать. Да и распланировать завтрашний день…
— Послушай! Как там тебя зовут? — спросил обалдевший от такой информации Рон, конечно же не потому, что забыл, как зовут этого назойливого ассистента своей жены.
— Теодор, мистер Уизли. Но Ваша супруга зовёт меня Тедди, так что и Вам можно… «Тедди, значит!!! Василиска тебе в …!» Куда именно должен был попасть самый опасный змей в истории магических тварей, осталось неведомым, так как в богатом воображении Рона Уизли возник новый прекрасный живописный пейзаж: школьное поле для квидича, прекрасная погода, солнышко спряталось за облаками. А Рон Уизли эффектным броском вколачивает отрубленную кровоточащую голову Тедди в одно из вратарских колец под гром апплодисментов и реплику комментатора: «Рональд Уизли! Плюс десять очков Гриффиндору!».
— Послушай-ка! А почему миссис Грейнджер меня сама не предупредила, а послала тебя?! — вслед за головой во вратарские кольца полетели остальные части тела бедняжки Тедди, добавляя очков в копилку «Гриффиндора».
— О, не могу знать, мистер Уизли, — на этот раз без всякого притворства ответил парень, — Лучше Вам спросить у неё самой, когда она прибудет домой…
— Ты забрал всё, что миссис Грейнджер тебя просила? — едва сдерживая терпение, задал вопрос мужчина.
— Да, конечно, — ответил парень, бросив едва заметный и, как показалось самому Рону, слегка виноватый взгляд на свет свечей из столовой.
— Тогда будь добр, Тедди, — произнёс  мистер Уизли со спокойным выдохом (ещё не хватало разораться в присутствии этого мальца), — не заставляй миссис Грейнджер ждать! Чтобы сей же миг даже запаха твоего тут не было. Вперёд!
— Да, конечно. До свидания, мистер Уизли, — растерянно произнёс красавчик с лицом Селестины Уорлок и тут же с хлопком аппарации исчез из виду.
Не помня себя, Рон опустился на стул подле столика под светом свечей и погрузился в свои мысли. «Неужели Гермионе так трудно было меня предупредить? Что здесь такого? Зачем было посылать этого клоуна?!».  Задав самому себе эти вопросы, Рон ещё несколько раз нервно выдохнул и немного успокоился. Да, он ко многому привык и со многим готов был смириться. Но сейчас бушующие эмоции (они конечно стихнут и улягутся позже) в его огненно-рыжей голове рисовали картины, в которых Гермиона снова, скорее всего, не дождётся вечера за праздничным столом, накрытого для неё. А в будущем Рону придётся вызывать молодого парня, которого он только что четвертовал в своём собственном воображении; для того, чтобы записываться на приём к своей собственной любимой жене.[nick]Ronald Weasley[/nick][icon]https://forumstatic.ru/files/0011/b8/a1/70827.png[/icon]

Ночь, закономерно вступившая в свои права, отправив очередной день на законный отдых, постепенно убаюкивала своей тишиной не только Лондон, улицу и семейное пристанище Грейнджер-Уизли, но и одиноко сидящего на кухне мужчину, который потерял счёт времени, глядя то куда-то в пустоту, то на накрытый для свидания с женой стол. Аппетит, как и желание перед сном выпить бокал вина, купленного по случаю теперь уже очередного неудавшегося вечера, уступили желанию поскорее войти в спальню, снять дурацкие брюки с рубашкой, лечь на кровать и провалиться в сон. В сон, который, конечно же, утихомирит бушевавшие эмоции и поможет хоть ненадолго забыться. Но только если ты не Рональд Уизли… А быть Рональдом Уизли в эту ночь оказалось весьма неприятно.
Рон лежал в кровати битый час, прокручивая в памяти всю историю сегодняшнего дня и в особенности вечера. А ведь всё так хорошо начиналось: неплохой, без особых трудностей рабочий день, приготовления и не совсем стандартные домашние хлопоты, обещающие долгожданное свидание с Гермионой.  А потом эта чертовски неприятная встреча с появившимся из воздуха личным секретарём жены (или «секретуткой», как уже в сто сорок пятый раз за это время окрестил его Рональд). Который так не вовремя громогласно заявил о том, что и сегодня Гермиона появится дома поздно. Что б его «Круциатусом» через «Империо» да ещё и вдобавок на вечеринку к акромантулам отправить за такие новости…
Мужчина прекрасно понимал, что по сути ничего страшного не произошло. Ну сколько раз уже подобная ситуация повторялась? Пять? Семь? Или того больше? Рональд уже давно потерял счёт. Да и не считал особо. Подобные переносы и коррективы рабочего и личного времени Гермионы уже давно стали неотъемлемой частью их семейной жизни. Но почему-то именно сейчас гордый свирепый лев внутри Рона грозился разорвать свою добычу на куски, а чувство того, что его снова отставили в сторону вкупе с необъяснимой ненавистью (или даже ревностью, в чём мужчина никак не хотел себе признаться), сжимало неуступчивой хваткой. И от этого было так паршиво, что сон просто никак не хотел завоевать, наконец, медноволосую голову и её обладателя! Да к тому же от незримой борьбы с эмоциональными порывами ещё и стало жарко до такой степени, что Уизли откинул одеяло, обнажив торс, не переставая глядеть в потолок.
Неизвестно, в котором часу ночи мужчина ощутил внутри какое-то подобие смирения. Здоровенная и зубастая львиная пасть в подсознании мистера Уизли была накормлена, и Рон почувствовал, что злость постепенно улетучилась. На её место ступил покой. Хрупкий, но всё же вполне осязаемый. А затем совсем неподалёку от спальни Рональд услышал мягкую осторожную поступь женских ног. Звук этих шагов он узнал бы из миллионов других. Гермиона пришла домой. Мягкий ковёр бережно скрывал каждый её шаг. Глаза уже давно привыкли к ночному мраку, царившему в спальне, и Рон, тихо наблюдая за тем, как жена вошла в спальню, невольно восхитился ею. Даже сейчас, когда она боится разбудить его, думая, что он спит, её походка не может не притягивать взгляд. Словно патронус, плывущий по воздуху. А когда женщина избавилась от шёлкового платья, на миг замерев, на лице хоть и порядком уставшего от пережитых эмоций и поединке с ненавистью всё ещё недовольного мужа всё же на миг появилась тень улыбки.
Гермиона, на цыпочках подойдя к кровати, медленно легла под одеяло. Прикосновение её слегка прохладных ладоней отдалось приятным импульсом, отчего Рон едва ощутимо напрягся, закрыв глаза на мгновение. Но тут же, повстречавшись с робким, даже немного взволнованным взглядом женщины, мужчина почувствовал, что весь этот неудачный и в целом, не очень радостный день отступает. Его любимая Гермиона вернулась. Он её дождался и сейчас смотрит в её родные глаза цвета кофе. А всё остальное пусть отправляется под хвост гиппогрифу или ещё куда-нибудь подальше и как можно глубже…
Ощутив нежное прикосновение женской руки на своём лице, Рон почувствовал, что вот-вот его сердце растает, а недавние воспоминания о ненависти и злости улетучатся и больше никогда не появятся. Уизли уже мысленно ругал себя за то, как быстро он отходит от негатива, стоит только Гермионе проявить нежность. «Да уж, Рон, ты — скала. Чёртова скала, которая выдержит всё что угодно, но разобьётся в прах от ласк любимой женщины… Что же ты со мной делаешь, Гермиона?!».
— Не переживай. Я уже давно не сплю. Что-то никак не уснуть, — ответил Рональд полушепотом.
Уловив робкие тона в любимых глазах кофейного цвета, мужчина уже был готов простить жене её позднее возвращение домой, а себе — свой гнев и нечто, очень уж напоминающее собой ревность (да-да, Рональд ещё не готов был себе в этом признаться). Как тут во мраке ночи, в спальне Рона и Гермионы снова прозвучало имя, которое Рон в своём воображении несколькими часами назад каллиграфическимым почерком собственноручно написал на надгробии того самого юнца. И тут на мужчину стали плавно, подобно волнам, затрагивающим берег, накатывать эмоции, напоминающие о том, что значит быть Рональдом Уизли…
Быть Рональдом Уизли — это значит быть готовым в мгновение ока вылететь из мягкой, тёплой  колыбели и взять в руки топор, а ещё лучше секиру, в одну руку и бракованную волшебную палочку, с помощью которой можно наколдовать лишь убивающее проклятие, в другую. И вперёд, добавлять работы патологоанатомам госпиталя Святого Мунго, да так, чтобы они и в выходные дни оставались сверхурочно.
Сделав глубокий вдох, мужчина закрыл глаза, произведя в своём богатом воображении взмах кнутом  в сторону льва, который снова зарычал, почуяв добычу. «Так! Спокойно, Рон! Держать себя в руках!».
— Да. Несомненно, он передал мне твоё сообщение. Как раз в тот момент, когда я уже накрывал на стол, так что… Если бы не твоя секре… , — Рон демонстративно откашлялся, — Прости. Не твой личный ассистент, то я бы потерял уйму времени, ожидая тебя за столом. Так что в целом хорошо, что он передал твоё послание, и я сэкономил уйму времени. Пожалуйста, передай мою благодарность этому… Как его? Роули… Точно, — тембр голоса всё ещё оставался спокойным. Подожди, воображаемый лев. Закрой «рычалку» до поры до времени.
Рональд встретил усталый и сердитый взгляд жены. Конечно, это было предсказуемо, совсем не так рыжеволосый мужчина собирался поговорить с женой перед сном. Он уже рассчитывал сказать ей о том, как сильно соскучился… И соплохвост с ним, с этим треклятым деловым ужином. Сколько их ещё будет? Не важно. Если из-за каждого так драматизировать, то никакого здоровья и нервов не хватит. В конце концов, ведь и возможностей побыть вместе у Рона с Гермионой тоже ещё будет… Неизвестно сколько. Будут! Но задело за живое мистера Уизли совсем не это…
Кофейный напиток в бездонных глазах Гермионы с каждым мигом, казалось, становился всё более крепким и терпким, сулящим новые эмоции и бодрость, не смотря на столь поздний час. Но и Рональд, борясь со своим внутренним львом в глазах и сердце, всё ещё пытался говорить умеренно тихо, стараясь показать, что и он заводится отнюдь не на пустом месте.
— Гермиона. Совсем необязательно вспоминать на ночь глядя имя этого юнца, когда мы лежим с тобой вместе. В одной постели, — царственное животное семейства кошачьих перенесло вес своего тела на задние лапы, изогнувшись в спине, — для тебя ведь не секрет, как я к нему отношусь, — выдохнув так глубоко, будто воздух в лёгких беспрерывно держался несколько часов, мужчина  напряг руки и, облокотившись на сжатые ладони, принял полу лежачее положение, устроив спину на изголовье кровати…
Бороться изо всех сил со своим внутренним львом, понимая, что совсем скоро он, не смотря на все твои усилия, совершит прыжок, распахнёт смертоносные объятия, выпустит когти, навострит клыки… Быть эмоциональным, быть настоящим во всём. Не уметь притворяться, да и не пытаться этого делать. И постоянно рисковать из-за этого… Быть готовым разорвать ледяную толщу айсберга и с головой нырнуть в кипящую лаву. И всё это в один ничтожный миг! Вот, что значит быть Рональдом Уизли…
Абсолютно не хотеть задеть своими словами любимую женщину, мать твоих детей. Символ твоих надежд и стремлений… Но всё же в своём потоке эмоций, управляющим тобой, пойти до конца, ибо просто накипело. Вот, что значит быть Рональдом Уизли в эту ночь. Здесь и сейчас. Титанически сложно и неловко, не правда ли?
Если бы Гермиона была легиллиментом, то полномасштабная картина, написанная на холсте воображения её мужа, ужаснула бы женщину. «Передал ли Тедди моё послание? Отличная надпись для некролога, любимая! Какая же ты талантливая волшебница, моя милая! Но речь сейчас не о тебе…. Где же Тедди? А вот и он! Получи топор в голову, Тедди! Получи вспышку зелёного света в своё цветочное личико! О нееет уж! Не умирай так быстро! Я тебе не позволю! В моём воображении ты сдохнешь тогда, когда я разрешу! А я с тобой ещё даже развлекаться не начал! Что ты там орёшь, красавчик? Тебе больно что ли? Да брось… Иктус! Петрификус Тоталус! Вот и отлично! Ты теперь такой послушный. Можно тебе и руки потихоньку отпилить. Тебе-то они уже ни к чему, а вот валлийский зелёный дракон что-то изголодался совсем… Ты снова умирать собрался, Тедди, мой мальчик!? Ну подожди, не время ещё».
К счастью, Гермиона не обладала способностью проникать в разум и раскрывать потаённые секреты, спрятанные за завесой многочисленных мыслей… А Рон, в свою очередь, фантазируя об одном, говорил совершенно другое, и пока ещё спокойным тоном.
— Гермиона, я не злюсь на тебя… Я всё понимаю. У тебя работа настолько адски тяжёлая, что и врагу не пожелаешь… Да! У тебя очень мало личного времени, времени на себя, времени для нас. Но ведь я и дети смирились с этим, — погладив жену, проведя по нежной коже предплечья женщины своей разгорячённой ладонью, мужчина продолжил свой пламенный монолог, не отрывая взгляда от любимых околдовывающих глаз цвета терпкого кофе.
— Ты самая сильная, самая лучшая, самая замечательная женщина в мире! Никто кроме тебя не достоин таких высот. И не способен их взять… — Рон никогда не замечал в себе незаурядных способностей к ораторскому искусству, но в душе был уверен, что сейчас он подбирает нужные слова, чтобы донести до Гермионы то, что хочет. То, что у него на душе с того самого гадкого момента, случившегося этим вечером.
— Да и чёрт с ним, с этим очередным неудавшимся свиданием… Я ведь понимаю, что без этого никуда, и это нормально. Но неужели тебе было очень сложно самой предупредить меня, а не отправлять своего посыльного, — снова встретив негодующий настрой во взгляде Гермионы, обещающий море ответных пылких фраз, которое уже было готово словно выплеснуться наружу, Рон поспешил добавить, — И не важно совсем, насколько поздно бы это вышло. Важно то, что это было бы от тебя лично. Я ведь ждал тебя, а не от этого… Роули — процедил сквозь зубы фамилию рыжеволосый мужчина, — который мало того, что явился снова без предупреждения, так ещё и похвастался тем, что «у нас с миссис Грейнджер деловой ужин». Разве это нормально, по-твоему?
«Да, зубастая львиная морда, можешь быть довольна! Я ревную! Будь ты проклята! Рычи себе на здоровье!». Снова глубоко выдохнув, Уизли наконец смирился с тем, что его эмоциями отчасти (довольно весомо) руководил приступ ревности… Пушистая здоровенная кошка наконец-то совершила прыжок, атаковав свою добычу. А Рон, шёпотом выругавшись на самого себя, принял более вертикальное положение, снов напрягая руки. Ещё утром он даже не подозревал о том, что будет ревновать, пусть даже и не всецело (хотя кого тут обманывать?), свою жену к какому-то сопляку.
Прескверно быть в эту ночь Рональдом Уизли, что и говорить…

[nick]Ronald Weasley[/nick][icon]https://forumstatic.ru/files/0011/b8/a1/70827.png[/icon]

За все те долгие годы, что Рон и Гермиона были вместе, мужчина не раз ощущал внутри, как коварные лапы неприятного чувства, обнажая когти, умело скребут, пытаясь вырваться. Но всё это было настолько ничтожно, что подавлялось сразу же, в большинстве своём, не успев выйти наружу, показав свою коварную физиономию. Да, Гермиона несомненно была прекрасной, великолепной женщиной. Совсем не такая как те «куклы», что своим приторным внешним видом блистали на колдографиях различных модных изданий, мозоля глаза. Её шарм, который произрастал изнутри, пленял и очаровывал собою. При одном лишь взгляде можно было быть уверенным, что перед тобою шикарная, харизматичная, притягательная женщина. И по достоинству восхититься красотой своей жены мог только Рон.
Бывало, когда их видели вместе, рыжеволосый ловил пожирающие взгляды, которые конечно, принадлежали не ему. Но то, что мистер Уизли испытывал, в тот момент либо волшебным образом оставалось внутри незамеченным никем, либо трансфигурировало в немой ответ: «Облизывайся сколько хочешь, тебе такое не светит!». Мужская природа -  как только на горизонте показывается действительно стоящая, шикарная женщина, обаяние которой светится изнутри, а внешняя красота становится лишь скромным атрибутом к этому сиянию, все глаза хотя бы на миг будут устремлены туда. И Рональд это прекрасно понимал.
Чего уж греха таить, сам Уизли, какое-то время помнил случай, когда будучи с братом по делам в небольшом французском городке под названием Дижон, увидел мельком одну вейлу. В том, что это была именно она, сомнений быть не могло, так как благодаря Флёр Делакур и некогда всей её Шармбатонской Академии Волшебства, у рыжеволосого мужчины выработалось на них чутье и даже некий иммунитет со временем. А случай был абсолютно мимолётным — девушка шла пешком по одной из маленьких улочек, выстукивая своими каблуками на сапожках брусчатку, по всему виду, никуда не торопясь. Волшебство её очарования было настолько сильно, что все мужские особи (очевидно, магглы) в радиусе ста метров, которые могли в тот момент устремить глаза на улицу, красноречиво присвистывали «Марьсельезу» в такт стукам каблучков, обутых на её стройные ноги.
По всей приятной наружности: ниспадающие чуть ниже плеч белокурые волосы, слегка вьющиеся у самого низа, широкие выразительные глаза и губы, расплывшиеся в почти нейтральной полуулыбке — можно было легко ошибиться, признав в ней совсем юную особу. Но взгляд, конечно же, говорил о том, что женщине, как минимум слегка за тридцать. Рон ещё тогда в шутку поспорил с Джорджем, поставив сикль на то, что ей тридцать, но не больше. Джордж же парировал, уверенный в том, что этой вейле тридцать три как минимум…
Гордая осанка, с которой шествовала вейла, убеждала Рона в том, что волшебница, настолько вольготно себя чувствующая, что эта уверенность передаётся даже в походку; просто не может быть слишком юной, потому что юной девушке невозможно обладать таким запасом уверенности и харизмы. За ней наверняка должен стоять опыт пережитых лет. Пусть и не слишком многих.
Это, несомненно, была именно вейла. Рыжеволосый, хоть и крайне редко, но всё же имел случай видеть их. И каждый раз чувствовал себя так, будто маленький барабанщик из лилипутской копии группы «Ведуньи» «тюкнул» ему по лбу молоточком, после чего, дабы устранить эффект, нужно было просто повернуться в другую сторону и выдохнуть. Со временем же таким «молоточком» стала Гермиона, поначалу сама того не понимая. Стоило лишь вспомнить о своей жене, как ясность ума тут же возвращалась. Так произошло и в тот раз — на вопрос в лоб от Джорджа: «Ну что? Познакомился бы?» младший из братьев Уизли ответил не иначе как: «Пальто у неё красивое. Надо будет Гермионе такое купить, разве что чуть покороче».         
Рональд никогда и не был бешеным безумным ревнивцем, заводясь по поводу и без просто потому, что это не являлось его натурой. Всю свою жизнь он явственно помнил только один случай, когда почувствовал то, что с уверенностью можно было объяснить таким простым на первый взгляд словом как «ревность». А именно то мгновение, после которого ещё тогда школьник Рональд Уизли осознал, что Гермиона для него не просто лучшая подруга. И с тех пор он сделал, казалось, правильный вывод: ревность — это чистой воды мазохизм, потому что благодаря ей ты делаешь хуже всего только одному человеку — себе самому. Да и вообще лучше он ещё не раз выплюнет изо рта слизня, нежели ступит на тропу садомазохиста, окованного цепями ревности…  Оттого и удар, который получила сейчас его воображаемая львиная морда, казался ещё более сокрушительным.
Он ревнует. Снова! Спустя столько времени. И к кому, чёрт возьми? К кому?! «Вот же рыжеволосый придурок! Тупорылая хозяйственная метла с веснушками! Ржавый снитч с подрезанными крыльями! Ты не только снова ступил на эту тропу… Даже не ступил, а прыгнул обеими ногами, да ещё и на травке повалялся, катаясь на спине! Но и этого мало! Тебе ещё нужно и цветочки пособирать, вприпрыжку скача по этой тропинке, по краям которой расстелен ковёр из шипов, как маленькая счастливая девочка, босиком, напевая безобидную песенку».
Рональд был разгневан на самого себя. За то, что в очередной раз так легко поддался этому зубастому противному чувству. И за то, что сейчас с Гермионой они не спят в своей кровати, крепко обнявшись, а снова ссорятся.
— …Или может быть ты ждёшь извинений за то, что мне пришлось очередной вечер провести в компании магов и волшебниц, многие из которых мне даже не нравятся, выполняя работу, которую мне доверили и за которую мне платят? — Гермиона, совершенно по делу отвечающая на слова Рона, тоже не собиралась оставаться в долгу, и её можно было понять. Она была права. И всё же, как считал мужчина, нужно было кое-в чём её ограничить, пока страсти совсем уж не начали бить через край.
— Гермиона, — ответил Рон, обожжённый холодным голосом любимой жены, стараясь держаться уверенно и не распаляться, — Гоблинскую наковальню мне в голову! Неужели ты считаешь меня за слабоумного диктатора? Я хоть раз за всё это время давал тебе повод думать о том, что я тиран?  — всё бы ничего, но слова «срочно аппарировать» и «отчитаться» не могли просто так оставить равнодушным, тем более в такой пиковый, кульминационный момент, — Будь я таким, разве не поддерживал бы тебя всё эти годы? Зачем ты сразу в крайность впадаешь? Как будто я постоянно за тобой слежу и требую, чтобы ты возвращалась домой минута в минуту. Извиняться? Разве я требовал от тебя нечто подобное, зная, какая у тебя работа? Да даже не требовал… Я хоть раз просил об этом? — мысль о том, что Гермиона, задетая беспочвенной ревностью Рона, теперь из-за накала эмоций считает его неотёсанным грубияном, больно била в самое сердце.
— Нет. Не требовал и не просил. Ни разу. Я всегда жду тебя дома, волнуясь о том, чтобы сегодня твой день был хоть немного легче, чем вчера. И не меньше, чем ты за меня, когда я был аврором.
Взгляд кофейных глаз женщины, буравящий насквозь, казалось, наносил удар намного более сильный, нежели слова, порождённые усталостью и холодной злостью, на мгновение нашедшей у миссис Грейнджер выход наружу. Она была во всём права, и Рон понимал это, но, в силу своего упрямства и недостатка, от которого он страдал бесчисленное количество раз — долгая отходчивость от излишних эмоций; не мог сразу же перевести разговор в мирное русло. Так зачастую и получалось, когда супруги ссорились — это была самая, что ни есть настоящая встреча льда и пламени, и каждый раз накал эмоций мог разительно отличаться от предыдущего.
— Ах вот оно как, — картинно удивился мужчина, молча выслушав очередной выпад в свою сторону, хмуря брови, — Тогда простите меня. Миллионы — на этом слове рыжеволосый оппонент прекрасной женщины в халате со взглядом, с которым по колкости в данный момент не могло соперничать даже заклятие «Круцио», шевельнул пальцами рук, изображая импровизированные кавычки, — моих молодых поклонниц просто не оставляют мне времени ни на что. Так и закидывают своими письмами с просьбами об автографах и прочей ерундой. Тут всё на свете позабудешь. Мне же совсем заняться нечем после ухода из Министерства, не так ли? Как будто я только и делаю на работе и после неё, что сижу и раздаю свои колдографии, как треклятая знаменитость всего магического мира, да ностальгические небылицы сочиняю тоннами.
Неловкая, даже жуткая тишина, повисшая в краткий миг в спальне, обрушила ушат ледяной воды на рыжеволосую голову и всех бесов, только что танцевавших внутри неё свои безумные танцы. Быть Роном Уизли — это значит в самый неожиданный момент заставить всю свою армию из мерзких злобных горгулий превратиться в карликовых пушистиков и осесть в стеклянной баночке. Настал момент, когда ссора зашла, по мнению мужчины, в ситуацию, в которой нужно признать своё поражение, свою неправоту. Рон никогда не считал себя мастером извиняться. Он был уверен, что это у него выходит даже хуже, чем у огородного гнома готовить оборотное зелье.
Ощущая жар в теле и едва заметную пульсацию венки в области лба, мужчина нервничал, поскольку не чувствовал, что может подобрать действительно хорошие стоящие слова в такой сложный для него и Гермионы момент. Ему хотелось взять своими руками ладонь женщины, прикоснувшись ею к своей щеке и коснуться губами. Но трогать Гермиону, проявляя такое количество нежности сейчас в момент ссоры было равносильно тому, что взять себе бесплатный полугодовой абонемент в отделение травматологии госпиталя Святого Мунго, начав использовать его по полной программе. Хотелось тысячу раз говорить о том, что он не прав и извиниться за то, что в очередной раз повёл себя как безмозглый идиот. Подойдя к женщине настолько близко, что вуаль её неровного дыхания тихонько накрывала собою тело, а взгляд грозился парализовать с головы до пят, мужчина чуть тише, ровным тоном, но уже того, кто признаёт свою капитуляцию, произнёс, едва ощутимо коснувшись губами аккуратной линии, очерчивающей контур её щеки подобно тому, как в последние ничтожные мгновения испаряется образ телесного патронуса:
— Я снова тебя ревную… Слепо и глупо. Прости, я не имел права, — Рон не знал, как выглядела со стороны эта фраза и он сам, произнёсший её. Но чувствовал мужчина себя в этот момент словно обезоруженный воин, склонивший колено и заодно голову, самолично преподнеся своему палачу заточенный меч гоблинской работы для вознесения над своей упрямой рыжей башкой для исполнения собственного смертельного приговора.
— Не надо никуда уходить. Лучше просто отдохни…  А мне уже давно не спится… Пойду что-нибудь приготовлю на завтрак.
С этими словами Уизли спустился на кухню, будучи полностью уверенный в том, что вряд ли до самого утра Гермиона захочет его видеть. Или того дольше. Скорее всего, она уснёт далеко не сразу. А он уж точно до самого утра будет на ногах, так почему бы не приготовить завтрак, а заодно не наложить заклятие шумоизоляции на кухню, поругать себя (а заодно и Теодора Роули, чтобы нескучно было) самыми крепкими словечками. И пару-тройку раз без лишних слов метнуть в стену нож, выпуская пар, ведь заклинание восстановление «репаро» ещё никто не отменял.[nick]Ronald Weasley[/nick][icon]https://forumstatic.ru/files/0011/b8/a1/70827.png[/icon]