Говорят, что как бы тебя не била и не роняла судьба, нужно непременно находить в себе силы и подниматься. Например, чтобы поставить себе непробиваемую защиту, либо тут же нанести ответный удар, показав ей, что ты до сих пор в деле, и пусть эта строптивая баба с именем из шести букв не расслабляется и не списывает тебя со счетов. А ещё говорят, что ни в коем случае не надо смеяться над тем, кто вместо шага вперёд сделал два шага назад. Потому что может случиться и так, что это самый «кто-то» просто берёт разбег. А ещё… А ещё много чего говорят эти умники. И пишут тоже…
Много житейских мудростей из книг, которые так любит читать Гермиона, подошли бы под жизненную ситуацию, которая необъятной свинцовой грозовой тучей нависла над семьёй Грейнджер-Уизли, громыхая ужасающими раскатами, поливая холодной стеной ливня и приправляя и без того мрачную картину ослепляющими вспышками молний. Но будь то просто цитаты, произнесённые кем-то или фразы, начертанные на аккуратных страницах томов красивейшим шрифтом — от всего этого было толку, что от твоего морщерогого кизляка в изготовлении зелья «адский огонь». Или от компании  садового гнома в тот момент, когда ты вдруг захотел выпить стаканчик-другой огневиски. Никакого толку, если кто ещё не понял. Действовать нужно было на практике. А как именно?
Рон не знал, да и занимался поиском ответа на этот вопрос в перерывах между работой и встречей Гермионы с очередного собрания в Министерстве, защищая её от нападок журналистов. А таковых было немало. Все злые языки повылазили из своих нор, желая посплетничать на тему того, как безупречная, героическая мисс Гермиона Джин Грейнджер не смогла удержаться на вверенном ей высоком посту и уступила место тому, «кто действительно сможет навести порядок и взять ситуацию в руки». Тому, кто «…вправду будет на своём месте».  Это и был тот самый удар, который приходилось держать всей семье, но конечно, по большей части самой Гермионе. А Рональд, как любящий муж, стремился быть рядом и защищать свою жену от всего того, что на неё навалилось вместе с новостью об отставке. Одна из таких попыток мужчины даже едва не завершилась скандалом. А Рон всего-то поставил на место одного молодого зазнайку, невесть, почему возомнившим себя «драконом пера» и чуть ли не самим Альбусом Дамблдором в области журналистики.
В один из таких дней Рональд шёл рядом с Гермионой, порядком замученной после очередного рабочего дня в Министерстве, проведённого под девизом «уладить последние формальности». Только один Рон знал, насколько ненавистными стали для неё эти дурацкие рабочие дни в кабинетах, архивах, отделах … Журналисты, поджидавшие у выхода в главный вестибюль, тут же своим косяком накинулись на семейную чету, спешившую удалиться поскорее, не привлекая всеобщего внимания. Рону пришлось даже толкнуть плечом нескольких особо усердствующих представителей различных волшебных газетных изданий, не беспокоясь о том, сшиб ли он кого-то с ног или нет.
Но вот один индивидуум в светлоголубой мантии и причёской, которую, скорее всего забыли покрасить, оставив бледной, оказался удачливее своих коллег, протиснувшись таким образом, что его колдограф мог фотографировать в непосредственной близости. Да ещё и полез этот юноша со своими дерзкими вопросами не по адресу, что доброго и чуткого, терпеливого мистера Уизли порядком взбесило.  Хотя  сама сцена продолжалась не более минуты…
— Мисс Грейнджер! Мисс Грейнджер! Газета «Язык акромантула». Пару слов, пожалуйста! Как Вы считаете, новый министр магии сильнее Вас? Его политика будет увереннее Вашей? Чувствуете ли Вы вину перед волшебным и немагическим населением Британии…
— Слушай меня, сынок, — обратился Рон к молодому журналисту, по виду похожему на продукт любви Драко Малфоя и Риты Скиттер, — Ещё раз ты напишешь или спросишь подобную ерунду — я засуну тебе в задницу твой колдограф и сделаю семнадцать прекрасных снимков, выложив их после на первую полосу «Ежедневного пророка», чтобы все знали, где самое настоящее место тебе, твоим статьям и твоему языку с акромантулом! Ненавижу пауков!
Испуганное и восторженное «улюлюканье», «охи» и «ахи» всей журналистской братии прозвучали превосходным аккомпанементом к словам терпеливого и воспитанного мистера Уизли.
- Да что Вы… Да кто Вы такой, мистер Уизли, чтобы… — заикнулся было блондинчик, но Рон тут же ответил на его вопрос, чем выиграл драгоценные секунды времени.
— Я твой папа! Просто твоя мамка тебе не рассказывала!
Ещё пара секунд, открываются двери, и Рон, обнимая Гермиону за талию, трансгрессирует прямиком домой. Двери вестибюля закрываются. Занавес. И Рон был даже рад, что теперь эти прогнившие газетёнки будут судачить о нём, а не о Гермионе.
А скандала так и не случилось. Впрочем, как и последующих статей от газетного издания «Язык акромантула». Видимо, в тот самый день история этой газеты сыграла свой финальный аккорд.
Но, конечно же, на подобные вещи Рональд уже перестал обращать внимание, так как похожих случаев было немало. Он уходил с работы намного раньше, чтобы вновь встретить Гермиону из Министерства. Рональд вообще иногда в своём магазине не появлялся, уделяя время исключительно дому и жене с детьми. Благо, Джордж прекрасно понимал  брата, всячески старался поддерживать и вообще был целиком и полностью на стороне семьи Грейнджер-Уизли.
Окончательно уладив все рабочие формальности, Гермиона взяла паузу, теперь безвылазно сидя (а точнее, почти всегда лёжа) дома. А Рон с новой волной взвалил на себя обязанности хранителя домашнего очага. Подготовил своих родителей и общих друзей, и даже самого Гарри Поттера к тому, что лезть пока не стоит. А так же напутствовал детей к тому, чтобы они были умничками, целовали маму в щёчки и не давали поводов для волнения. Иными словами, Рон создал вокруг Гермионы незримые защитные бастионы, в которых она могла побыть наедине с собой, подумать и просто хотя бы по-человечески выспаться. Но и это было всего лишь половиной дела…
Гораздо более сложным оказалось видеть то, как Гермиона переживала все эти дни. Как бы Рон ни старался, что бы он ни предпринимал — боль от осознания собственного бессилия съедала его, околдовывала взглядом василиска, делая абсолютно беспомощным. Он знал Гермиону как никто другой. И видя в её глазах борьбу, которую она вела с самой собой в неравном противостоянии, кусал в отчаянии губы до боли. Невыносимо было смотреть на то, как любимой плохо, а ты, как ни вылезай вон из кожи, ничего не сделаешь. И всей семьёй было принято негласное решение — перетерпеть, переждать.
Поначалу это давалось не так трудно: Рон выполнял беспрекословно все осмысленные и не очень прихоти Гермионы, старался не надоедать и даже ночевал иногда в гостиной на диване, видя по взгляду жены, что этой ночью она хочет заснуть одна.
Но когда в любимых глазах своей женщины он увидел пустую отрешённость, отстранённость и вообще отсутствие чего либо живого, последняя капля терпения разбилась о гранит незримых защитных редутов, выстроенных некоторое время назад. Конечно, когда всё, к чему ты стремился, во что верил, чего добивался, положив на кон свою жизнь, вдруг превращает тебя из друга во всеобщего ненавистного врага в глазах всех, кто когда-то кричал в твою сторону хвалебные гимны — это очень больно. Но Рональд не желал мириться с тем, что его жена потеряла вкус к жизни и не напоминает даже тень самой себя. Настала пора что-то менять. Менять резко, с обрубанием всех корней прошлого. Бесповоротно, смело… И Рональд Уизли решил, что в один прекрасный день нужно начать с разговора… Так и получилось…
С самого утра Рон был настроен решительно. Отработав «на автомате» во "Всевозможных Волшебных Вредилках", мужчина, как и всегда в последнее время, ушёл домой пораньше. А Джордж, как и всегда всё понял почти без слов. Закупившись по пути любимой пиццей Гермионы в одной из маггловских пиццерий, в которую они ходили частенько ещё до рождения Роуз; а так же её любимым вином, мистер Уизли уверенно трансгрессировал к дому. Не успело пройти и получаса, как стол уже был накрыт к ужину. И вот…
Со второго этажа по лестнице спустился шерстяной рыжий толстый и мягкий пуфик, на который можно было бы удобно устроить ноги, усадив свои «задние чакры» в кресло. И всё бы хорошо, но этот пуфик был живым, и звали его Живоглот.  Этот жмыр-полукровка  порядком злил и надоедал Рону с того самого момента, когда они с Гермионой только начали учиться в Хогвартсе. Рон и Живоглот взаимно ненавидели друг друга первое время даже после того, как Рон с Гермионой поженились. Этому рыжеволосому существу, видать, было сложно мириться с мыслью, что он будет созерцать перед собой ещё одного рыжеволосого мужика, притом на постоянной основе. Но его никто, по большому счёту не спрашивал.
Шло время, семейство Грейнджер-Уизли пополнилось ещё двумя рыжеволосыми детишками, а отношения Рона и Живоглота перешли из разряда ненависти во взаимный нейтралитет с вкраплениями уважения: его шерстяное высококотейшество даже позволяло Рону себя погладить и покормить. Рональду со временем стало это казаться забавным. Они с Живоглотом друг на друга уже не злились и чётко соблюдали дистанцию. Мистеру Уизли иногда даже нравилось насыпать ему корм. Он уже многие годы задавался вопросом: когда же эта на редкость живучая тварь закончит свой жизненный путь и со спокойной душой займёт своё место в «жмыровском» раю? В королевском чертоге, где каждый день он будет ловить мышей, а каждый вечер привлекательные чистокровные самки жмыров будут приносить ему лазанью в мисочке и мурлыкать на ушко двойными рифмами оды эротического содержания. Один раз Рон даже озвучил этот вопрос Гермионе, за что чуть не получил по своим лохмам фартуком с символикой «Пушек Педдл».
Итак, Глотик (Рона чуть не тошнило, когда Гермиона его так называла), спустился с лестницы и, как ни в чём не бывало, запрыгнул на колени к Рону, отчего мистер Уизли чуть не заорал от удивления на всю столовую.
— Ух ты ничего себе! Ты съел что-то запрещённое? Или заболел? Столько лет меня стороной обходил, а теперь вот сам пришёл ко мне.
— Маааау, — спокойно ответил Живоглот, устроив свою массивную морду поудобнее на коленях у мужчины. Гермиона, да и многие из тех, кто знал толк и разбирался в магических существах, твердили, что жмыры способны понимать своих хозяев, чувствовать их настрой и сразу видеть, кто есть кто перед ними. Рон никогда в это не верил, но то, что Живоглот пришёл к нему сам, уже было событием неординарным, поэтому Рональд решил, что вот сейчас, находясь в столовой, он и стал свидетелем этого самого  чуда, когда со жмыром можно поговорить, и он тебя непременно поймёт… Так разговор и начался.
— Мрррррр, мррррр — замурлыкал толстый полукот, когда Рон стал гладить его по спине.
— Что? Оказывается, можешь быть сговорчивым. Я в тебе и не сомневался. Ты умный, Живоглот, — ответил Рон, искренне радуясь тому, что Гермиона и вообще никто не видит их диалог. — Ну говори, с чем пожаловал?
— Маааааууууууууууууу, — чуть тише ответил жмыр, и мужчина понимающе закивал.
— Да понимаю я всё! Ты думаешь, мне не надоело всё это? Я сам уже не могу её такой видеть, — начал изливать душу Уизли, почёсывая кота под широкой мордочкой. — А ты попробуй достучись. Вот я не знаю, что у Гермионы сейчас в голове. А ты знаешь?
— Мииииииии, — тоненьким голоском обречённо ответил Живоглот.
— Вот даже ты не знаешь… А ситуацию надо срочно менять. Вся эта ерунда. Работа, отставка… Журналюги, что б им всем по слизню в рот да ещё куда поглубже. Вот не было бы этого всего… Как считаешь, было бы легче?
— Ма-маааааууууу, — чуть более громко ответил рыжий шерстяной собеседник, очевидно уловив мысль, к которой ведёт Рон.
— Всё! Надо уехать куда-нибудь на время. Отдохнуть, а то глаза уже от всего этого устали. Туда, где солнце, песочек и море! Много всяких «вкусностей»…  И никаких журналистов на сто миль вокруг. Как тебе идея, Глотик?
— Вааааааууу! Мрррррррр! Мяяяяяяяяууууууууууу! — отираясь щеками о лёгкую «водолазку»  мужчины, поддержал жмыр. Непонятна была лишь причина его радостного "мяукания" — понравилась идея или факт того, что Рон назвал его «Глотиком».   
— А что? Мы и тебя с собой возьмём! Гермиона точно рада будет! Да и ты не откажешься! И хозяйка рядом, и новые места посмотришь, экзотических кормов покушаешь, а?
— Мррррррррррр, мрррррррррр, мррррррррррмяуууууу, — довольно ответил Живоглот, с удвоенным усердием отираясь о водолазку и даже о лицо Рональда, из-за чего на один миг шерсть рыжего цвета Живоглота слилась с рыжими волосами самого мистера Уизли.
— Ну ладно, ладно, подлиза. Притормози! Целоваться сейчас полезешь не ко мне, а к хозяйке своей, так что пошли, — Рон взял на руки большого полукота и, убедившись, что тот не возражает против такого положения вещей, посмотрел ему в глаза, — Ну, давай, друг, на тебя вся надежда, старина. Ты — мой козырь! Работаем в команде!
С этими словами двое рыжеволосых существ мужского пола поднялись по лестнице в сонное королевство, где на троне-кровати восседала Гермиона. В этот момент она, как и обычно, сонными глазами глядя в какую-то книжку, бессмысленно перелистывала её страницы, устало глядя куда-то сквозь переплёт.         
Подойдя к кровати, Рон выпустил из рук Живоглота, который тут же «атаковал» Гермиону, наверняка нашёптывая ей о предмете состоявшегося их с Роном разговора, попутно делая своей хозяйке комплименты на своём кошачьем языке. Когда рыжеволосый толстяк с мягкими лапами полез целоваться уже к Гермионе, отираясь мордой о её щёки, в тандем вступил сам глава семейства Уизли.
— Гермиона. Чуть позже собираем вещи. Мы едем отдыхать. В отпуск. Подальше от всего этого бардака. Ты помнишь, когда у нас последний раз был отпуск? Когда мы последний раз отдыхали столько, сколько захотим и не думали и не заботились ни о чём? Да даже когда в последний раз просто ели пиццу руками, и нам от этого было хорошо?
В ответ последовало предсказуемое молчание, прерываемое лишь мурлыканием Живоглота, вовсю ласкающего Гермиону своей рыжей шерстью. А Рон, в свою очередь так же уверенно продолжил.
— Вот когда вспомнишь, тогда спускайся в столовую. Там нас ждёт твоя любимая пицца из той самой маггловской забегаловки. Мы с Глотиком подождём тебя внизу. Глотик, ты хочешь пиццы? Я отрежу тебе кусочек пожирнее и с колбасой.
Живоглот, судя по его внушительной фигуре, конечно же не был дураком по части «покушать», и поэтому  радостно мяукнув, прыгнул к Рону в подставленные руки.
— Ах ты ж мой хороший! Ну пошли!
— Мааааааууу! — и вот двое рыжих спускаются в столовую, а Рон искренне верит, что раз уж на глазах Гермионы случилась история, где двое рыжеволосых взрослых мужиков смогли договориться чуть ли не по-братски, то это заставит её наконец перестать увядать и как минимум подняться с кровати.
— Красавчик, Живоглот! Никогда в тебе не сомневался! И помни, это всё ради Гермионы! Так что будь умницей, — с этими словами Рон сдержал обещанное слово, отрезав кусочек пиццы для Живоглота, и стал ждать Гермиону. [icon]https://forumstatic.ru/files/0011/b8/a1/40940.gif[/icon][nick]Ronald Weasley[/nick]