Джонатан разбавляет содовую лимонной настойкой, волей-неволей прищурив глаза. Свет из-за открытого Джулией окна, ныряя ему в склеры, высвечивает крупные чёрные точки, соседствующие со зрачками, и разгоняет обыкновенную для Ребейна серую хмарь. Он сам, впрочем, вовсе не рад этому обстоятельству и делает небольшой глоток прежде, чем надеть свежую футболку и выйти в гостиную, дабы жена не возилась там одна.
– Джон? – неизвестно, чего в её голосе больше – удивления или некоего налёта настороженности.
Ребейн довольно быстро понимает, в чём дело, ещё до прибытия на место происшествия, и готов к тому, что левой рукой она держит ящик с раритетными пластинками, ловко прислонив к бедру, а правой – желтоватый «Der Spiritismus» Эдуарда фон Гартмана, в старинной обложке. Книга кажется не просто лишней дому, изобиловавшему всеми оттенками светло-зелёного и бежевого, но чуждой, будто попавшей сюда через некий портал из прошлого.
– Не знала, что ты увлекаешься мистикой. – с лучистой улыбкой, кокетливо вскинув бровь, замечает Джулия, задвигая ящик на кофейный столик, и медленно, кошачьим шагом приближается к Ребейну, щуря миндалевидные зелёные глаза.
– Странно, учитывая мой профиль, – сухо отзывается Джон и ведёт плечами, словно скидывая незримую перевязь.
В последнее время он стал слишком много забывать. Сначала зажигалка, потом самокрутка. Теперь вот это. Если бы он только Ребейн сказать наверняка, на кой ему сдалась эта старая реплика немецкого пустослова.
– Я заинтригована, – Джулия заглядывает ему в глаза, мягко просачивается в щели извечной стены отчуждения Джонатана, так, как она научилась это делать давным-давно. Но если раньше эта её черта нравилась ему, то теперь вынуждает Ребейна уворачиваться, отступать, лишь бы только не пропустить раздражительный взгляд в ответ.
Наконец, она улавливает его настроение, и в воздухе сквозит первое дуновение перемен – осенний холодок, невесть откуда взявшийся посреди благоухающей весны. Джонатан осушивает свой стакан до самого дна, так и не ответив Джулии взглядом. В тени, на руке, уложенной на бедро, тускло поблёскивает тёмный обод обручального кольца. Фамильный перстень под движением руки, держащей стакан, вспыхивает почти нестерпимым светом.
Джулия так и не решается задать вопрос, крутившийся в голове в последние два вечера.
«Её зовут Фенелла, да, Джон?»