Всё, что испытывала Фенелла последние несколько недель можно было суммировать двумя словами: раздражение и бессилие. Митч, к которому, как и обещал, направил Фенеллу кузен, поделился контактами действительно неплохого и хваткого риелтора, которая в кратчайшие для Англии сроки, всего четыре с половиной месяца, смогла подобрать для Хеллы более, чем подходящее пристанище, втиснувшись в невероятно скромный отведённый на то бюджет. Ещё два месяца заняла возня с разнообразными документами и пересылка личных вещей Фенеллы из Америки, и вот, уже как с три недели Фенелла была обладательницей ключей от своего первого дома, купленного в кои-то веки самостоятельно, после просмотра минимум трёх дюжин других вариантов. Сардоническая улыбка, впрочем, изогнула её губы, когда эта мысль со скоростью падающей звезды расчертила её сознание - пускай по меркам магов она была ещё молода, ведь те порой доживали и до двухсот пятидесяти лет, но по меркам людей, Фенелла потихоньку приближалась уже к середине скоротечной человеческой жизни, и потому гордиться подобным достижением было как минимум странно.

Тем не менее, где-то в глубине её души, посреди чувств совершенно иного толка, столь уже привычных и родных своей апатией и мрачностью, проклёвывался тонкий росток какого-то странного и давно забытого... удовольствия? Особенно от наличия на заднем дворе огороженного от соседей высокой кирпичной стеной с покосившейся металлической калиткой сада, пусть и крайне скромных размеров и ужасно запущенного состояния, на который у Фенеллы уже были выстроены планы. Так же особой радостью для Фенеллы стали её новые соседи - слева от неё жила пожилая подслеповатая и почти глухая женщина, выходившая из дома дважды - покормить голубей утром, и вечером, забрать из почтового ящика газету. Справа же жил мужчина-индус лет сорока, проводивший больше времени в разъездах и командировках, нежели дома, которого Фенелла видела и вовсе только со спины мельком. Идеальное необщительное сочетание.

Фенелла сделала пару шагов назад, оглядывая стену, с которой неровными кусками были содраны цветочные обои, и обречённо выдохнула, обнаружив под ними не красивую кирпичную кладку, которую можно было бы оставить и нетронутой, вернув дому первозданный вид, а ещё минимум два слоя разномастных обоев, перемежавшиеся местами со слоем газеты "Йорк Таймс", судя по всему ещё выпуска сороковых годов, если ссылаться на подмигивавший оставшимся глазам кусок портрета Черчилля,  с прилипшего к стене, вторая часть которого была зажата в её руке. В этот момент, когда она прикидывала сколько ещё культурно-исторических слоёв ей придётся отодрать от стены в гостиной, прежде, чем она станет менее раздражающей, в дверь позвонили. Это заставило Печеньку проснуться, выгнуться наскоро сонной дугой, и деловито проследовать ко входной двери, кинув у дверного проёма взгляд плавых глаз на хозяйку, словно спрашивая "ну мы как, идём или нет?".

Фенелла протиснулась через две высокие стенки коробок, что грузчики "заботливо" оставили у входа, недовольные тем, что Хелла отказалась от их помощи с распаковкой за дополнительную плату, побросав всё недалеко от входа и в гостиной. В итоге эти коробки занимали почти все свободные поверхности той, и уже успели на себе собрать тонкий слой пыли, кое-где подтёртой следами кошачьих лап. Фенелла открыла двери, выглядывая за дверь, и облегчённо выдохнула, увидев, что на пороге стоит Джонатан, а не, к примеру, не в меру общительная и одновременна горющая Анна, грабитель или того хуже - любимая мать.
- О, Джон, уже четверг? - Фелл, потерявшая во всем этом безумии счёт не то, что часов, а уже дней, не стала держать кузена на пороге, и открыла открыла двери шире, пропуская его внутрь, сетуя лишь на то, что не успела хотя бы передвинуть коробки на кухню или в кладовую, опасаясь как бы что не свалилось ему на голову.
- Прости за бардак. У меня никак не дойдут руки это всё убрать подальше.. - по оставшейся с Нью Йорка привычке она тут же закрыла двери на замок и прошла следом за кузеном, выжидая и принимая его пальто, тут же пристраивая его на спинку дивана, даже не делая попыток протиснуться к заставленной коробками вешалке в коридоре.

Будучи, как и всегда, облачена в чёрное, в интерьере собственного дома Фенелла выглядела словно ворона в клетке, доставшейся той от попугая - крайне странно и неуместно, ощущая себя, пока что так же. Поскольку предыдущий его владелец по какой-то неизвестной ни Фенелле, ни риэлтору, ни даже, очевидно, полиции, решил свести счёты с жизнью, перед этим так же расправившись со своей беременной женой, дом достался Фенелле, что называется "со всем содержимым" и за гроши, ведь нормальные люди не горели желанием приобретать дом с подобной историей. Для Блейни, после общения с духами привычной ко всякому, это не было чем-то столь значительным, ведь Фелл лучше других знала, насколько люди смертны, и отнюдь не испытывала той же гаммы эмоций, что испытывали в этом доме другие соискатели, выбравшие более "спокойные" варианты. Более того, когда Фенелла решила применить свой дар в кои то веки в своё благо, она была скорее удивлена отсутствию неспокойных духов в доме столь старом, как этот, что впрочем, в их отсутствие, с лихвой компенсировал водопровод, живший своей жизнью и порой издававший такие звуки, что любой полтергейст мог ему позавидовать.

- Чай? Кофе? Что-то покрепче? - Фенелла с благодарностью приняла из рук мужчины бутылку скотча, разглядывая этикетку и одобрительно поджимая губы, а затем выдохнула, понимая, что бокалы для скотча покоятся в одной из многих коробок, к которым она ещё даже не прикасалась, а потому, согласись Джон на скотч, так кстати прибывший в её скромную обитель, пить его придётся из совершенно идиотских чашек, купленных в ближайшем "Теско" за фунт пятьдесят за штуку.
Фелл, отставив на миг бутылку на небольшой кофейный столик, на который тут же запрыгнул любопытный кот, принявшийся аккуратно инспектировать своим розовым носом её горлышко, убрала с кресла и дивана сложенное стопкой постельное бельё, одеяло и подушку, водрузив их на коробки рядом.
- Наверху всё выглядит как после взрыва, поэтому мне пока приходится спать здесь. - подобное состояние её дома почему-то было неловким и смущающим, вызвав в ней совершенно неизвестно откуда взявшиеся оправдания, и Блейни быстро вернулась взглядом к кузену, в чьё расположение теперь было выделено куда больше места.
- Присаживайся, чувствуй себя как дома. - эта фраза вызвала у обоих странную улыбку, потому что назвать это место домом ни у одного из них не поворачивался язык.

Когда Джон вскользь упомянул о скоротечности времени, напомнив кузине, что Рождество, самый её нелюбимый праздник в году, был уже не за горами, Фелл обречённо выдохнула, внезапно осознав к чему были все эти многочисленные сообщения от матери, прощупывавшие почву её занятости и планов «на ближайшие пару месяцев». В этот момент Хелла пожалела, что дала Маргарет слишком туманный и неопределённый ответ в стиле «планирую не умереть», вместо того, чтобы придумать себе какую-нибудь внезапную и безотлагательную поездку в Нью Йорк, выпавшую по досадному стечению обстоятельств именно на рождественские даты, что позволило бы вычеркнуть себя из списка приглашённых на празднование этого «светлого праздника» в отчем доме. Учитывая всё то неприятное напряжение, что витало в воздухе последний год, в связи со смертью брата, его внебрачным ребёнком, отцовскими проблемами в бизнесе, а так же внезапным возвращением блудной дочери на родину, Фенелла могла себе представить, насколько будет неловким ужин, на который Маргарет по традиции, позовёт своих не в меру любопытных друзей с их семьями, чьи языки слишком фривольно развязывает грог и отцовский скотч. Но что-то ей подсказывало, что её личное приглашение уже отпечатано и лежит на столе у матери в кабинете, в ожидании когда та наконец разведает адрес своей нерадивой и своевольной дочери.

Пока мужчина был занят знакомством с Печенькой, который деловито и сосредоточенно обнюхивал его запястье и покрытую завораживающей взгляд редкой сеткой напряжённых выпирающих вен, кисть руки, проводя щекотно носом по его светлой коже и тыкаясь в металлический ремешок дорогих часов, Фенелла пыталась прочитать между строк, что именно имеет в виду кузен, ведь как правило, любой долгий разговор, и особенно требовавший бокала или бутылки скотча, был заведомо неприятным. И это нехорошее предвкушение чего-то неведомого и тяжёлого рождало лёгкую тревогу под теми двумя слоями невозмутимости, что старательно держала на лице Хелла, настолько уже привыкшая скрывать свои настоящие эмоции от матери, свекрови и врачей в лечебнице, что постепенно уже начала срастаться со своей маской бесстрастия. Бесстрастия, которое на миг пошатнулось, когда кузен одним движением открутил крепко сидевшую на горлышке крышку бутылки, сжимая её в кулаке и напрягая скрытые под тканью рубашки бицепсы, заставляя Фелл на миг словно зависнуть на них взглядом, тут же торопливо переводя его на давно не использованный камин, который бы сейчас отлично пригодился как отвлекающий фактор.

Когда виски был разлит по кружкам и Фелл устроилась удобнее напротив кузена, закинув ногу на ногу и склонив голову, разглядывая его уже более спокойным и тягучим взглядом в ожидании диалога, его мимолётный жест заставил уголки её губ чуть заметно дёрнуться вверх, напомнив ей как часто Джон так делал в её юности, и её девичье сердце при этом каждый раз пропускало удар. Сейчас же, оно вновь замерло на миг дольше положенного, но вслед за этим на кончик языка скользнула горечь, которую пришлось смыть глотком подарочного виски. Прежде, чем Фелл смогла поблагодарить кузена за хороший подарок, он приступил к объяснению причины своего визита, которая по вызванным ощущениям была сравнима удару под дых.

- Гвиллем... он... - голос Фелл был тих, и лёгкая хрипотца сквозила в сказанных словах больше обычного, выдавала то, что каждое из них далось ей непросто. Новость, сообщённая ей Джонатаном, успевшим наверняка осознать и отгоревать потерю своего наставника и друга, для Фенеллы была неожиданной, как снег в середине июля. Пусть где-то в глубине души она и понимала, что вряд ли её куратор проигнорировал бы её письма без особой на то причины, но за прошедшие годы затяжного радиомолчания с обеих сторон, она успешно сумела убедить себя в том, что ему просто со временем стало не до неё - наверняка на  него навалилось больше работы, или же появились новые подопечные, как и Фенелла когда-то, требовавшие гораздо больше внимания к себе и прорезавшемуся в них дару. Более того, вернувшись в Англию Фелл всё планировала как-нибудь позвонить или написать ему и назначить наконец встречу, но вся эта суета с покупкой дома и переездом всё время отодвигали это на второй план, словно собственное подсознание нашёптывало ей "потом, потом...". И вот, теперь осознание того, что это "потом" уже никогда не наступит, сломало внутри некую преграду, подобно цунами снёсшему внутри какой-то хлипко державшийся барьер, вызывая вместе с необъятными печалью и сожалением, так же очередную волну злости на мать, которая наверняка была в курсе случившегося, но почему-то не сочла необходимым поставить в известность дочь. И из-за этого Фелл не приехала на похороны, отдать свою дань уважения к тому, кто оказался её спасительной соломинкой в тёмные времена, когда никто другой не смог ей помочь. Той самой соломинкой, что только что переломила спину верблюду.

Хелла опустила голову и устремила взгляд на дно чашки с виски, понимая прекрасно, что внимательный кузен заметит и влажный блеск её глаз, и прервавшееся и затаённое дыхание, сопровождённое тяжёлым сглатыванием, словно Хелла пыталась проглотить накатившие чувства, чтобы не поддаться их неуместному проявлению. И Фенелла надеялась на то, что воспитание мужчины позволит ему «не заметить» этих изменений в ней, и даст ей возможность сохранить перед ним лицо, насколько это было возможно.
- Как? - Вопрос Фенеллы был многогранен и многослоен, позволяя Джону самому выбрать вопрос, на который он даст ответ. Как он умер? Как я могу помочь? Как ты жил после этого?
Фенелла сделала ещё один уже неприлично большой глоток и подняла на него взгляд, отмечая перемены в самом мужчине, прекрасно понимая, что он, даже спустя видимо годы, всё ещё чувствует то же, что и она сейчас. И в отличии от сестры, только узнавшей о смерти одного из дорогих ей людей, это съедало и подтачивало его уже чертовски долгое время.

- Двадцать лет... - Фенелла едва слышно повторила сказанное за кузеном, и горько усмехнулась, неверяще покачав головой, понимая, что её опоздание не исчисляется ни неделями, ни месяцами, ни даже годами - целых два десятилетия, на которые она опоздала, чтобы сказать Гвиллему спасибо. Двадцать лет, за которые она не нашла времени написать ему снова или же найти способ позвонить. Жгучая полынь раскаяния, вместе с алкоголем, уже текла по венам, разгоняя тягучую словно дёготь печаль в каждый уголок её сознания, заставляя яркую, секундную вспышку воспоминания, проскользнуть перед глазами так, словно это произошло сейчас, а не выцвело из её памяти за долгих почти тридцать лет, вытесненное оттуда другими воспоминаниями.

Фенелла слушала Джонатана задержав дыхание, словно каждый её вдох или выдох требовал каких-то дополнительных усилий, и она не отводила от него своего пронзительного взгляда, пригвоздившего его к занимаемому креслу словно офисная булавка тонкий лист. Осознание случившегося, подкреплённое образами, что волей-неволей возникали перед её глазами во время короткого рассказа кузена, осаживалось ядовитой копотью на душе, и Фенелле очень хотелось, чтобы Джонатан, которому она обычно была бы рада, быстрее закончил со своим делом, по которому пришёл к ней этим вечером, и дал ей отгоревать своё в одиночестве, без свидетелей.

Фенелла бессильно откинулась на спинку дивана, одним глотком допивая налитый скотч, ещё не успевший согреться в её руках, и задержала его во рту, прижав тыльную сторону ладони, что держала чашку, к губам, позволяя янтарному яду кусаче впиваться в язык, безжалостно жаля его и горло, позволяя этим ей хоть как-то держать свои эмоции в узде. Время, когда Фенелла могла себе позволить эмоционально вспыхнуть как спичка, давно прошли, и уже долгое время сдерживание, подавление и придушивание в себе эмоций работало для неё во благо. По-правде сказать, во благо тикающей бомбы, но зачем было думать об этом и  долгосрочной перспективе человеку с краткосрочными планами?

Не нарушая тишины, что повисла между ними, Фенелла открутила крышку бутылки, и налила себе ещё скотча в чашку, жалея, что при свидетелях она не может просто сделать щедрый глоток сразу из горлышка бутылки, так, как делала сотни раз раньше, позволяя зелёному змею оплести её сознание своей острой, изумрудной чешуёй и унести в обволакивающую обезличенную и обезмысленную ночную синь забытия. Затем, Блейни подвинулась ближе к кузену, поставив принесённый скотч на небольшой столик между ними, оставляя решение за ним - хватит ли ему на сегодня, или же этот разговор требует куда большего огня на кончике языка и внутри.
- Я всё собиралась ему позвонить, знаешь... - Голос Фелл по-прежнему тих, почти вкрадчив, и в данный момент она сама не различает, говорит ли она это вслух кузену, или же это всё та же настойчивая мысль непокорной птицей бьётся о сухие факты, изложенные Ребейном, словно о ржавые прутья старой клетки, попутно их выламывая и умирая на них, израненная, месивом из крови и перьев - Как только буду в Англии. Как только обживусь. Как только разберусь с Ли и Анной, вот-вот, ещё буквально пару дней... Но не думала, что опоздала с этим на целых двадцать лет.
Фенелла отводит взгляд в сторону, тонкими пальцами небрежно смахивая слезы, зародившиеся во внутренних уголках покрасневших глаз, и, после тяжелого выдоха поджимает губы, чувствуя на себе тяжёлый взгляд стальных глаз кузена, что, кажется, в данный момент разрезают её подобно скальпелю, то ли разбирая на составляющие, то ли пытаясь зацепиться за неё словно якорь.

Когда она находит в себе силы встретиться со взглядом Джонатана снова, она давит в себе порыв прикоснуться к нему - сжать своими пальцами его пальцы, сжимающие чашку с такой силой, что она вот-вот кажись лопнет в мёртвой хватке, понимая, что может быть сейчас это будет лишним, ведь саму Фелл подобные проявления тепла и сочувствия лишь больше разламывали, обнажая самое болезненное. Хелла не знает как выразить своё сочувствие брату, потерявшему куда больше, чем наставника, которым он был для Фенеллы - Джон потерял в лице Уилла так же напарника и наверняка друга, а потому в игре "кто больше потерял" кузен, к сожалению для себя, выигрывал.
- Ты сказал я могу помочь? - Фенелла поднимает ноги на диван и обхватывает их руками, словно стараясь сгруппироваться, сжаться в комочек, понимая почему именно к ней мог прийти кузен, и прекрасно зная о том, какую цену ей придётся заплатить за то, что он, скорее всего, просит.
- Я полагаю, ты хочешь с ним связаться? - Фелл произносит эти слова с лёгкой досадой в голосе, прекрасно зная, что открывая через себя мир мёртвых для живых, она будет лишь проводником, зачастую не помня практически ни слова из сказанного духом, а потому она так и не сможет сказать Уиллу своего "прости".

Неожиданное прикосновение Джона к руке словно "заземлило" Фенеллу, не позволяя её мыслям сорваться вниз, в опасно илистый омут давних и почти забытых, и теперь отдающих печальной горечью, воспоминаний о Гвиллеме, словно его тёплая рука, сжимавшая её бледную, изящную кисть с аккуратной нежностью и осторожностью, была той самой новой ниточкой, за которую можно было ухватиться сознанию, оставаясь на поверхности реальности. Фенелла мягко улыбнулась кузену своими обескровленными, побледневшими от напряжения губами, и неторопливо развернув свою кисть руки ладонью наверх, мягко и деликатно сжала холодными пальцами его руку в ответ, чувствуя как их через подушечки и ладонь согревает его тепло, ощущая его ровный, чуть ускоренный пульс под светлой кожей. Фенелле всегда казалось, что огонь, передававшийся в его роду вместе с семейным даром, живёт своей жизнью в его венах, проявляясь не только в всполохах пламени, которые кузен как-то продемонстрировал Фенелле во времена её юности, но и в этом своеобразном, медленно но неотвратимо всё поглощающем жаре, ползущим по его венам подобно лаве, способном не только своим светом разогнать всю её тьму, но и растопить ту вечную мерзлоту, которая сковала её и сделала тело своим пристанищем. Когда кузен отстраняется, выпуская её руку из своей, и жестом предлагает пополнить её почти опустевший бокал вместе со своим, Фелл лишь кивает ему, обхватывая свою руку второй, словно пытаясь сохранить полученное от него тепло, чувствуя как кожа снова едва ощутимо ноет там, где он прикоснулся, уже почти забыв, как ощущаются на собственной коже чужие прикосновения. Тихий, едва слышный выдох скрывается за скрипом половицы где-то под толстым ковром, когда на него спрыгивает Тень, несвойственно для него резво покинувший своё укрытие, а Печенька совершенно нагло втискивается на колени, елозя по скуле белым кончиком своего рыжего хвоста, пока наворачивает урчащие успокаивающе восьмёрки на её коленях.

- Сколько я помню новостные сводки, почти всегда убийцы, которых ловят за руку, по первому времени всегда склонны списывать всё на одержимость злым духом, словно для них это какая-то карта «Выйти из тюрьмы бесплатно». - Фенелла покачала головой, поднимая взгляд на Ребейна, отмечая изменения в его взгляде и осанке, словно он снова вернулся к неким "заводским установкам", надев на себя тот самый остранённый, деловой и рабочий вид, заставляя Фелл усомниться в том, что парой секунд назад это всё ощущалось иначе, теперь напоминая некий мираж.
Фенелла делает небольшой глоток виски, снова позволяя ему вгрызаться в язык, пока кузен заканчивает свою мысль, наводя её на определённые мысли и без прямых слов и формулировок выражая свою просьбу. Аккуратно подцепив рыжий торнадо пальцами, Хелла ставит его на пол  рядом и поднимается с дивана, подходит к окну, столь непочтительно для англичан развернувшись к гостю спиной, скрывая от него выражение своего лица. В этот момент её точат сомнения, заставляя внутри всё нервно сжиматься, вспоминая последний раз, когда она очнулась в предрассветных сумерках у парапета Бруклинского моста, гадая то ли какой дух хотел окончить свои земные страдания в свинцовой воде Гудзона, то ли наоборот, удержал свой временный сосуд от опрометчивого шага. То, сколь сильно контроль уходил из её рук последнее время, немало пугало Фенеллу, которая для себя внутри уже очертила, что этот дар будет использовать только в случае крайней необходимости.

Женщина обхватила себя руками, вглядываясь в сгущающуюся за окном холодную октябрьску тьму, и закусила губу, нахмурившись, понимая, что произошедшее с Гвиллемом это и есть тот самый крайний случай. Единственное, чем она сможет отплатить наставнику за его доброту, это помочь кузену разобраться с его смертью, возможно навсегда закрыв для себя это приоткрытое окно в мир мёртвых, из которого всё время сквозило отчаянием и злостью.
- При других обстоятельствах, я бы отказалась... - Фелл говорила это всё ещё не поворачиваясь к кузену, прекрасно чувствуя лопатками, скрытыми под тонкой чёрной хлопковой тканью, его внимательный, буравящий взгляд. Высказанное Джонатаном предложение было для Фенеллы опасным и одновременно манящим, словно песнь сирены, завлекающая беспечного моряка на гибель. И нехорошее чувство уже поселилось в её сердце, пуская первые ростки тревоги, в противовес губам, что произнесли уже спокойно и бесцветно - Но ради Уилла, я согласна.

Блейни потребовалось ещё с минуту, чтобы смириться с тем вердиктом, что она вынесла себе сама, словно судья, который отправляет людей на эшафот, ненавидя казнь. И, собравшись с духом, повернулась к брату, возвращая ему собранный взгляд, упрощая для себя всё тем, что постаралась отнестись к этому как к обычной сделке, вроде тех, где она обменивала возможность дать клиенту поговорить с почившей бабушкой за условно небольшую плату. Только в этот раз вместо денег ей предлагалось своего рода искупление.
- Но я должна тебя предупредить, что.. - Фенелла на миг осеклась, пытаясь подобрать правильные слова, подготавливая кузена к неизбежному, прекрасно осознавая, что это не то зрелище, что она хотела бы, чтобы он лицезрел, зная по видеозаписям Эзры, сколь пугающе и неприятно они зачастую выглядят. Однако, другого выхода у неё, по всей видимости, в этот раз не было.
- У моего спиритизма могут быть... крайне нелицеприятные побочные эффекты и проявления. И на данный момент я не могу предположить как именно всё обернётся, и даже более того - получится ли связаться с Гвиллемом. Порой, люди просто.. исчезают из этого мира. И тогда с этим ни черта не получается сделать.   
Фенелла отводит в сторону взгляд, чувствуя, как от подсознательного воспоминания о её тщетных попытках связаться с Леви к горлу подкатывает болезненный ком, сминая конец сказанной фразы, и ей приходится снова замолчать, пытаясь сморгнуть вновь набежавшие слёзы и лёгкую оторопь, что холодным дыханием лизнула её кожу, заставляя сонм мурашек мелкими шипами расцвести на её обожённой чужим взглядом коже.
- Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь. Чего бы мне это ни стоило.

- Я... не знаю, Джон. - Фелл повела плечами неопределённо в ответ на заданный кузеном вопрос о том, как он сможет ей помочь, если что-то пойдёт не так, потому, что до сих пор не поняла как именно это работает и как у Эзры получалось возвращать её в реальность на сеансах в Нью Йорке. Она смутно помнила лишь то, что его голос, знакомый, родной и раз за разом повторявший её имя, а так жеощущение тёплых рук на своём лице, всегда были тем незримым якорем за который могло зацепиться её сознание, и это возвращало её обратно в реальность из сумрачного мира, в который она погружалась во время сеансов. - У этого моего нового дара пока что нет чётких инструкций по использованию, но по большей части всё проходит... относительно гладко и хорошо. Но в случае, если дух решит воспользоваться моим гостеприимством слишком долго. - на этих словах усмешка Фенеллы стала сардонической, обращённая, к счастью, к непогоде за окном, уже окропившей тонкое стекло первыми бриллиантами дождя, поблескивавшими золотом в свете зажёгшегося уличного фонаря -  То мне придётся попросить, чтобы ты каким-то образом убедился, что я - это снова я, прежде, чем мы покинем тот дом.
Фраза, звучавшая невероятно двусмысленно, скрывала под собой все те разы, когда чей-то дух настойчиво брал верх и крайне неохотно покидал её тело, делая это либо под нажимом её компаньона, напоминавшего ей кто она такая, возвращая ей контроль над собой, или же когда цель его этого духа, какой бы она ни была, была наконец достигнута. Пусть даже она была уверена, что дух Гвиллема был не из тех, которые желали бы ей зла, она всё же не знала какая часть его сознания осталась привязанной к этому миру.

Фенелла поёжилась, почувствовав как вечерний стылый ветер прорывается внутрь дома сквозь створки окна, очевидно местами неплотно прилегавшие к раме, позволявшие сырой осени просачиваться потихоньку внутрь помещения, и прибавила отопления батарее, стерев незаметно одинокую влажную дорожку, холодившую кожу скулы, возвращая себе самообладание. После чего Хелла вернулась на ранее занимаемое место на диван, убирая в сторону тёплого и вольготно развалившегося на нём Печеньку, чувствуя как тот ласково и играючи прикусывает кожу на руке, задерживая её на себе на миг дольше, бережно обхватив кисть лапами, не выпуская когтей, но всё равно едва ощутимо ими её оцарапывая. Мягкая улыбка скользнула по её лицу, когда из под дивана так же по ноге мазнул и чёрный хвост Тени, решившего нести свой бдительный дозор из нового укрытия рядом с ней.

- Уилл для меня был не просто очередным куратором, в сонме тех, которых мне назначил Маг-Контроль. Он значил и сделал намного больше, чем от него требовалось, как от наставника. Так что я что я навсегда в неоплатном долгу перед ним. - это не было новостью для Ребейна, ведь наверняка её мать и тётушка Джонатана могла вскользь упомянуть о том, что начальник Джона был так же куратором его кузины, тем единственным, что смог добиться настоящего прогресса и подсказал где именно ей искать помощи с неконтролируемым даром, вместе с ней просмотрев и оставшиеся от предков-магов записки, и подтолкнув её к тому, чтобы найти заколку Иокасты, потому что магическая Англия, хоть и была столь разнообразной и большой, всё же оставалась по сути большой деревней на острове, где многие семьи и маги знали друг друга. - Как и ты, очевидно.
Гвиллем сделал для Фенеллы многое в её юности, чтобы заслужить и её не увядающее даже спустя столь долгий срок доверие и уважение, помноженное на привязанность, в которой она только при переезде в Нью Йорк смогла признаться самой себе. Невозможность позвонить наставнику как и раньше, по его настоянию в любое время дня или ночи, даже зная номера его домашнего и рабочего телефонов наизусть, постепенно отдалила их, разведя по разные стороны не только океана, но и жизни. Уилл очевидно позволил ей дальше жить своей жизнью без его привычного внимательного надзора, убедившись, что её пророческий дар не причинит больше непоправимого вреда, словно выходил её как раненую птицу, и затем отпустил на свободу, стоило только ей снова расправить крылья для полёта. И этот его дар ей Фенелла никогда не принимала как нечто само собой разумеющееся.

Кузен сосредоточенно обозначил примерный план действий, заставив Блейни задуматься о том, как же лучше будет поступить с котами, которых она до этого ещё не оставляла без присмотра так надолго. Видимо, это и станет причиной наконец попросить Анну о помощи, которую она так часто предлагала новообретённой родственнице, теперь же заимев для этого повод, всё ещё не желая сообщать слишком активной матери адреса своего нового жилища. Она слушала кузена, рассеянно кивая, и вновь сосредоточила на нём внимательный, словно ощупывавший его лицо взгляд тогда, когда он сказал, что ему будет необходимо предупредить её об осложнениях. Столь долгая служба на благо общества не прошла для Ребейна бесследно, оставив невидимые взгляду шрамы под его кожей, которые Фенелла ощущала в тщательно подбираемых словах и общих формулировках, деликатно извещавших её о состоянии его дел.
- Хорошо, Джон, я поняла. Если что - будем действовать по обстоятельствам. - Фенелла не была приучена задавать вопросы, когда дело касалось столь щепетильных тем, рассудив, что если кузен сочтёт нужным, то сам ей расскажет, в своё время, когда, или если, обстоятельства будут к тому располагать.

Когда Джонатан несколько скомкано и торопливо попрощался и исчез в густой тьме за дверью, Фенелла, почувствовала какое-то странное сочетание чувств - лёгкую грусть, нервозность и тревожности ощущение причастности к чему-то важному, словно её жизнь на краткий миг снова обретала смысл, некую важную цель, миссию, вместо того чтобы продолжать дальше плыть по течению. И от этого ощущения на тяжелом сердце становилось на миг легче.

***

Фенелла проверила часы, серебряной лианой обвившие её тонкое запястье, и отметила, что время близилось уже к четырём часам вечера, когда за окном уже начинались долгие вечерние сумерки, столь неприятные глазу своей тяжестью и холодным стальным оттенком, скрывающим и смазывающим множество теней в одну. Собранная дорожная сумка, с запасом одежды и необходимого на пару дней, стояла на кофейном столике и за время ожидания уже заимела на себе несколько лишних рыжих и чёрных волосков от тщательной инспекции, которой была подвергнута четырёхлапыми инспекторами.

Кузен предупреждал её о том, что рабочие обязанности могут его задержать, и Фелл подумалось, что по закону подлости, все самое безотлагательное и невероятно важное всплывает на поверхности именно в последний день перед отпуском, когда каждая минута на счету. Кофе в её кружке уже остыл и успел оставить очередное бурое кольцо на внутренней стороне кружки, словно древесными кольцами отмечая все те паузы, что она делала, собираясь и убеждаясь, чтобы точно ничего не забыть.

Экран мобильного засветился сообщением от кузена, вежливо известившем её о том, что он уже подъезжает к её дому, и Фенелла кинула прощальный взгляд на котов, теперь изучавщих с интересом уже полностью избавленную от обоев стенку, словно вынюхивавших в кирпичной кладке историю семей, что жили здесь раньше. Убедившись, что еды и воды им хватит до приезда Анны, Хелла закрыла за собой дверь и уверенно шагнула на стылую улицу, тут же поднимая воротник чёрного приталенного шерстяного пальто, утепляя свитер с высоким горлом и спасаясь от пронизывающего ветра, когда винтажная графитовая пантера Ребейна плавно подъехала к дому, и кузен вышел из машины, чтобы помочь Фенелле с сумками, открывая багажник.

Почти весь путь, что занимала дорога от её дома, находившегося так некстати близко к центру Йорка, скованному вечерними пробками, словно река живым бело-алым льдом, и до самого Фулфорда, Фенелла безмолвно и задумчиво смотрела в окно, склонив голову влево, подперев подбородок удобно кулаком, и скользящим, словно расфокусированным взглядом разглядывая людей, дома и клочки природы за окном, всё ещё неосознанно, скорее подсознательно сравнивая Англию со Штатами. Она уже успела отвыкнуть от этой суровой компактности Лондона, в котором дома неохотно теснились друг к другу боками, словно пассажиры в час пик в метро, изредка отделяемые от соседних дворов и домов узкими улочками, пересекавшими архитектурный лик города подобно глубоким, острым морщинам. Разница между старушкой Англией, насчитывавшей тысячелетия истории, и старлеткой Америкой, не достигшей ещё и четверти от тысячелетия, была колоссальной, не смотря ни на общий язык, ни даже на то, что менталитет, в глобальных масштабах, казался очень схожим.

Фелл отмечала, что в наступлении поздней осени Англия начинает заковываться в холод, словно в метафорические морозные доспехи, блестя ими воинственно по утрам на солнце, когда его первые лучи подсвечивают изморозь, проступившую на траве, крышах домов и стёклах машин. И от ощущения приближающейся затяжной зимы ей хотелось, чтобы мир вокруг поскорее очнулся от этого морозного оцепенения, и капитулировал в мягкую весну, которая не будет норовить исцарапать холодом лицо и запорошить белым снежным пухом всё вокруг.

Как ни странно, не смотря на отсутствие разговора с кузеном, тишина в машине отнюдь не была неловкой или тягостной, и это заставило Фелл задуматься о том, что ей почему-то крайне комфортно рядом с ним молчать. Пробки были весьма обычным и привычным делом, и Джонатан, вынужденный внимательно следить за сонно и словно неохотно движущимся потоком машин, потянулся к приборной панели и включил музыку, что вплеталась в ткань этого вечера своими неторопливыми, надломными нотами, служа прекрасным саундтреком непогоде, разворачивающейся за окном.

В самом салоне было очень тепло, и Фелл даже расстегнула своё зимнее пальто, наконец почувствовав, что впервые за долгое время согрелась, внезапно ярко ощутив контраст с той прохладой, что пока ещё своевольно жила в её доме, словно продуваемом всеми ветрами Йорка. Лёгкая, уютная сонливость скапливалась под тяжелеющими веками от этого тепла, напоминая о многих бессонных ночах проведённых в здании, пока что ещё не ставшем для неё домом.

– Так кто, говоришь, останется с твоим кошачьим зоопарком? – Ребейн первым нарушил тишину, вспоров её словно консервный нож жестяную банку, заставив Фелл повернуть к нему голову, оглядев его профиль, смягчённый полутьмой вечера и на миг подсвеченный мистическим, зелёным светом, когда они пересекли очередной перекрёсток.
- Я попросила Анну присмотреть за ними, пока меня не будет. Вроде как пару дней они бы могли пережить и на оставленной мною еде и воде, но... - уголки губ Фелл непроизвольно дёрнулись вверх, когда она подумала о своих питомцах - ...как ты мог заметить, Печенька очень общительный, и ему необходима минимум пара поглаживаний в день. Контракт, на который я согласилась добровольно.

В понимании Фелл их поездка планировалась длиной в пару-тройку дней, и потому она оставляла свой хвостатый выводок без какой-либо тяжести на сердце, пусть и беспокоясь о том, что не слишком расторопная и рассеянная после недавних родов Анна может упустить момент, когда Тень выскользнет за дверь в поисках хозяйки. Однако выбора у неё особенно не было - или Анна, или мать, и второе для Фелл было смерти подобно.

Джонатан по-свойски потянулся к бардачку, на краткий миг нарушив пространство Блейни так, что ей казалось, что она может чувствовать его тепло кожей руки, покоившейся на колене, и привычным движением открыл его, позволив обручальному кольцу сверкнуть золотой искрой в свете фонаря, привлекая к себе внимание женщины.
- Как Джулия отнеслась к твоей командировке? Наверняка она уже привыкла и к разъездам, и к ночным звонкам, и к дежурствам, если у вас таковые есть.. - Фенелла посмотрела на кузена, впервые за долгое время задумавшись, как столь непредсказуемая работа могла сказываться на семейной жизни и возможности хоть что-либо планировать, предполагая, что жена Ребейна наверняка смирилась с этой спецификой за больше чем декаду их брака, если верить словам Анны, которая была рада поделиться с Фелл последними сплетнями и новостями о семье, узнанной от Бейзила, пока тот ещё был жив.

Прежде чем Джон ответил на этот возможно не вполне уместный вопрос, впрочем заданный в классической "семейной манере Блейни" - как гром среди ясного неба, его прервал звонок от, очевидно, коллеги или подчинённого, и пока Ребейн очень собрано, чётко, без лишней суеты или долгих размышлений вслух, отдавал ему указания, Фенелла воспользовалась его предложением, и скрутила две не отличавшиеся красотой или аккуратностью самокрутки из предложенного табака, обнаружив в вытащенном кисете все необходимые для этого ингредиенты, уже почти позабыв как это делалось, и протянула ему его сигарету на раскрытой ладони, зажав свою между губ.
- Ни секунды покоя, да? - Фелл приоткрыла окно со своей стороны, впуская в медово-тёплый салон машины уличную прохладу, и щёлкнула несколько раз зажигалкой, прикуривая сигарету, затягиваясь первым глотком, позволяя сизому, едва ощутимо сладкому и терпкому дыму пройтись по горлу, прежде чем сделать вдох. Фелл вытащила из кармана телефон, что-то в нём набрала и сделала очередную затяжку, обречённо выдыхая дым сквозь зубы и полуоткрытые губы - пробка растянулась ещё на почти на километр, означая, что прибытие в Ньюпорт задерживается.
- Под Фулфордом какая-то серьёзная авария, пишут что там лобовое столкновение двух машин, одну из которых развернуло поперёк дороги, так что она почти что перекрыта и приходится объезжать по обочине только с одной стороны. - Фенелла сосредоточенно что-то выискивает в телефоне, не замечая как пепел с сигареты срывается и падает на чёрный ворс пальто, оставляя на нём свой росчерк, и продолжает делиться с кузеном сводкой, разглядывая красно-жёлтые вены загруженности дорог, резюмируя спокойным, едва слышно обречённым тоном - навряд ли, через Манчестер было бы быстрее, судя по всему там ремонт на трассе в целых шести местах. Так что думаю, как выедем Фулфорда и попадём на трассу, дело пойдёт быстрее.
Фелл отложила телефон обратно в карман пальто, понимая что единственное, что может в данной ситуации, смириться с неизбежным и наслаждаться тихой музыкой, компанией кузена и самокруткой, тлеющей между пальцев и отдающей жжёной карамелью на языке.

Фелл понимающе покачала головой, выслушав ответ Джонатана касательно жены, усмехнувшись, когда тот упомянул планы, которые Джулия уже составила для них на эти выходные, отмечая, что подобным она напоминала самой Фенелле её мать - слишком деятельную и волевую, решавшую практически все важные вопросы, касавшиеся их семьи, чему отец Фенеллы, кажется, никогда особенно не сопротивлялся, будучи человеком куда более флегматичным, а в некоторых моментах и вовсе равнодушным, чем Джон. Что-ж, видимо, тем хуже для неё... Кажется, Фелл подсознательно перенесла на жену кузена часть той неприязни, что в последние пол года вызывала в Блейни её собственная родительница, которую было куда проще любить на расстоянии в больше чем пять тысяч километров, чем в непосредственной близости. К тому же, она прекрасно понимала неудовольствие Джонатана, всё ещё отлично помня тот год, когда всё в её жизни было подчинено исключительно гастрольному расписанию Марко, а так же сменам его настроения, которые он, будучи натурой творческой и эмоциональной, не слишком пытался контролировать.

Кузен критично оглядел предложенную ему самокрутку, деловито повертев её между своих пальцев словно учитель, оценивающий Фенеллино домашнее задание, и к видимому облегчению Хеллы, признал её "работу" пригодной к употреблению, щёлкнув крышкой своей зажигалки и неспешно прикурил под автоматную очередь, похожую на многократно усиленный треск бенгальского огня, позволяя Фенелле оставить его комментарий, сформулированный как вопрос, без внятного ответа, ограничившись многозначительным и неопределённым согласным хмыканьем, смазанным глубокой затяжкой терпкого табака. Отчего-то говорить о своём прошлом с кузеном ей было несколько... неловко?  Пусть никакие из затронутых ими тем ещё не были обозначены как "табу", всё же те, которых он касался походя в их разговоре, всё ещё были болезненными для Фенеллы, даже если теперь и не скручивали её в болезненный, рыдающий ком, как раньше.

Услышав его предложение ночлега и ужина, Фенелла скосила взгляд на брата с ухмылкой, чуть более ироничной и лукавой, чем положено в этой ситуации, в обычные дни предпочитая в качестве ужина пропустить пару стаканов виски, вместо какого-нибудь "Фиш энд чипс", который придётся запихивать в себя стоически, под его изучающим, профессионально подмечающим все детали полицейским взглядом.
- Да, ты прав, пожалуй лучше посмотреть сейчас, чем искать на месте, как доедем. - снова выудив из кармана телефон, Фелл погрузилась в поиски пристанища на ночь, задумчиво нахмуривая брови, позволяя глубокой складке залечь между ними, рассекая белоснежную, словно фарфоровая маска, кожу, тёмной трещиной в свете серебристой луны. Блейни отлично понимала, что к пункту назначения они доберутся в лучшем случае после восьми, а то и девяти вечера, что по любым, не только английским меркам, уже считалось временем, когда не было принято кого-либо беспокоить. Особенно в столь щепетильной и деликатной ситуации, как у них.

Приличные отели и те, что располагались в центре города, отметались Фенеллой сразу - в преддверии Хэллоуина и костюмированного фестиваля "Всех нечистых сил", что проводился в Ньюпорте уже двенадцатый год подряд, цены на номера взлетели до совершенно неприличных, а учитывая непритязательность обоих спутников и исключительно деловую цель их поездки, египетский хлопок постельного белья, мишленовский ресторан и спа-ритуалы в не входили в их обязательную программу. Прошерстив несколько разных сайтов на предмет подходящей гостиницы, Фелл наконец одобрительно хмыкнула и протянула руку с зажатым в ней телефоном к кузену, показывая ему фотографию достаточно аскетично и старомодно обставленного, но чистого и аккуратного номера в стандартной для гостиниц бежевой гамме с большой кроватью и акцентными оранжевыми подушками, поняв, что даже не осведомилась раньше о том, на какой бюджет рассчитывал мужчина.
- Как тебе такой? Пятьдесят фунтов за ночь за комнату, у каждой из которых свой отдельный вход со внутреннего дворика, парковка включена. Типичный мотель, рядом с которым ещё и таверна неплохая находится по соседству. - Фелл ещё раз взглянула на экран телефона, поглаживая свои губы задумчиво, и прежде чем кузен успел ответить, подытожила результат: - Думаю, что это лучший вариант из доступных. К тому-же, находится на въезде в Ньюпорт, так что не будет снующих везде людей или утренних пробок.

***

Когда машина Джонатана заехала на парковку мотеля, где-то по соседству залаяла собака, выдёргивая Хеллу из легкого транса, в который она впала от размеренно мелькавших огней освещения на трассе, стоило им с Джоном выехать на шоссе. Это сонливое и уютное марево поймало Фенеллу в свой ленный плен, который отпустил её нехотя только один раз на краткий миг - когда им пришлось сделать вынужденную остановку, чтобы заправиться, и Фенелла решила немного размять ноги. Студёный воздух улицы срезал с неё тягучую расслабленность своим острым лезвием порыва ветра, за что, впрочем, судьба вознаградила её весьма неожиданной находкой. В недрах магазинчика при заправке оказалось её любимое итальянское фисташковое мороженное, которое она не ела уже чертовски много лет, и потому из этого магазина она вышла с видом ребёнка, получившего свой рождественский подарок раньше срока, прижимая к груди бережно две стеклянные баночки, словно некий трофей. Недолго провозившись с поиском замка, открывающего багажник, Фелл водрузила свои заветные баночки рядом с сумкой, не желая, чтобы оно растаяло раньше времени, пусть нетерпение и подхлёстывало её идеями вскрыть одну из них сразу в машине, независимо от того, как к этому отнесётся Джон. Всё же, разумность и нежелание делиться своим деликатесом, взяли верх.

- Добрый вечер сэр, мэм... -  худощавый пожилой мужчина в белой рубашке и серой клетчатой жилетке, явно связанной руками заботливой жены, встретил их на своём посту портье, поправив деловито очки в золотой оправе, поднимаясь из-за стойки, приветствуя гостей. Получив из рук клиентов документы, он неторопливо принялся регистрировать обоих на компьютере явно не первой свежести, как и полагалось людям его почтительного возраста, внося их данные в систему, нажимая клавиши только указательным пальцев, что выдавало то, что гости в выбранном Фенеллой семейном мотеле бывали не так уж и часто.
- Так... Миссис Фицджеральд... Комната Сто шесть, первый этаж.. - Мужчина поставил на высокую столешницу перед Фенеллой ключ от номера, посаженный на большой деревянный брелок-жёлудь, и потянулся за следующим - И мистер Ребейн, комната Сто Семь... - мужчина деловито потёр свои густые усы щёточкой, пока допотопный сканер сканировал паспорта постояльцев, которые он тут же деловито выложил на стойку рядом - синий, с тиснённым золотом орланом, принадлежавшим Фенелле, и красный, с тиснёными золотом львом и единорогом, державшими герб, что принадлежал Джонатану. Предвосхищая вопрос кузена, Фел неопределённо повела плечами, выдыхая пояснение словно нехотя, прекрасно понимая, что это прозвучит достаточно безответственно, и вряд ли встретит отклик или понимание в кузене - Мой английский оказался просрочен. Ммм... на три года.
Старик за стойкой тихо посмеялся в усы, поднимая на постояльцев взгляд мутноватых и выцветших, словно два четвертака глаз, и открытой ладонью показал на дверь слева от себя:
- Ваши комнаты находятся в левом крыле, вход в них с улицы, рядом с парковкой. Если вам что-то потребуется, то обращайтесь ко мне в любое время! - Фенелла вернула пожилому мужчине мягкую улыбку, кивнув понимающе и забирая свой ключ, перекидывая свою тяжелую сумку с вещами на второе плечо, чувствуя как левое ноет с непривычки, посылая по лопатке в шею болезненный импульс, словно кто-то воткнул между позвонками длинную спицу.

- Итак, какой у нас план? Быстрый ужин и отбой? - Фелл щёлкнула зажигалкой, прикуривая, стоило им только выйти на улицу, и снова подняла воротник пальто, поправляя тёмные волосы, которые тут же снова разметал порыв ветра, стоило им покинуть тихую гавань ресепшена и направиться в указанную сторону их номеров.

Фенелла неторопливо и протяжно затянулась кисловатым сизым дымом, тотчас пожалев, что не скрутила побольше самокруток за время их с Джоном долгой поездки из Йорка, потому как шоколадно-карамельный привкус дорогого и качественного табака, который курил кузен, ей пришёлся по вкусу куда больше, чем фабричный Пелл Мелл, который она купила утром в маленьком польском магазинчике рядом с домом. На её губах проступила лёгкая хитрая полуулыбка, когда Ребейн, озвучив их план на вечер, обронил внезапно двусмысленную фразу о неком сюрпризе, заставившую Фелл сощуриться нарочито подозрительно, улавливая новые нотки в поведении мужчины, которых она не видела в нём со времён их юности.
- Хммм, что ж, это прозвучало весьма... интригующе. А я существо любопытное, как ты знаешь... - Фенелла оперлась спиной о выступающий деревянный косяк входной двери своего номера, принимая приглашение мужчины и разглядывая кузена словно иным взглядом, в этот раз не затуманенным алкоголем, дурными новостями или же сутолокой бара, не торопясь докуривать сигарету, зажатую между белых, словно обескровленных пальцев, активно тлеющую алым заревом на октябрьском ветру.
- Спасибо, что позаботился об ужине, Джон. Я так устала, что была готова ложиться спать на голодный желудок, лишь бы только никуда сейчас не идти. - за время своего вдовствования, Фенелла уже успела отвыкнуть от ощущения тепла от чужой заботы, вынужденная в такой ситуации привыкнуть решать все вопросы сама, категорически отвергая навязчивую заботу матери, больше походившую на её желание контролировать свою уже взрослую дочь. Впрочем, активная и вездесущая миссис Блейни любила контролировать всё и всех в своём окружении, и считала свою непутёвую наследницу упрямым, и пока что ещё не поддающимся её напору винтиком в этой отлаженной системе, предполагая, что это всего лишь вопрос времени, когда Фелл сдастся.
- Что-ж.. Я думаю, что мне стоит сначала разложить свои вещи, потому что после еды это будет последним, что я захочу делать. И, пожалуй, мне нужен горячий душ. Три минуты на этом чёртовом ветру и я уже не чувствую своих ног. - Блейни сделала последнюю затяжку, туша окурок в большой металлической напольной пепельнице-мусорнике, что стояла рядом с квадратной бетонной колонной у выхода на парковку, и забрала из рук кузена свою дорожную сумку, по её весу вспомнив, что предусмотрительно взяла с собой бутылку Синглтона. О чём Джонатану, не подозревающему об односолодовых демонах своей кузины, было знать не обязательно. Бросив краткий взгляд на экран телефона, Фенелла задумалась, задумчиво прикусив нижнюю губу, прикидывая сколько времени ей понадобится.
- Может быть... встретимся у тебя через двадцать минут? - получив согласие кузена, Фенелла улыбнулась и кивнула ему, прежде чем скрыться за массивной дубовой дверью с позолоченными цифрами "106" на лакированном дереве.

Номер выглядел немного иначе, чем на фотографиях, оказавшись больше, однако и чуть более старомодным, чем тот же "Гранд", в котором она прожила три месяца по прибытии. Обставленный в лучших традициях начала двухтысячных, он встретил Фенеллу едва ощутимым теплом, от которого кожу рук стали покалывать сотни маленьких иголочек, и запахом синтетической фруктовой отдушки ароматизатора для комнат и стирального порошка от постельного белья в мелкий цветочек. Фелл покачала головой, не сдерживая сардонического смешка, и поставила сумку на небольшой столик у окна, к которому было приставлено два старомодных обитых вельветом кресла. Первой повесткой в списке её дел был горячий душ, из которого она вышла совершенно нехотя, потратив в нём больше времени, чем планировала, и выудив из своей дорожной сумки бесформенный плотный кашемировый свитер, наскоро вытерла полотенцем волосы, с трудом натянула на влажную кожу джинсы, и с опозданием в пару минут от назначенного, постучала в дверь соседнего номера, радуясь тому, что кузен открыл достаточно быстро, и холодный ветер не успел снова вонзить в неё свои морозные клыки.

Номер Джонатана был практически идентичным Фенеллиному, разве что кузену больше повезло с постельным бельём, которое было не кипенно, но всё же белым, не радуя его суровый глаз своими флористическими мотивами. Фелл, не дожидаясь приглашения, устроилась в одном из кресел у столика, раскручивая свои всё ещё влажные волосы из жгута, в который свернула их, пока собиралась, поддела тяжёлые пряди пальцами и пропустила их по ладоням, чувствуя как в нос ударил лёгкий, сладкий запах франжипани, которым пах её шампунь. Затем она скользнула взглядом по купленным Джоном сэндвичам, вспомнив по громкому и недовольному и осуждающему урчанию живота, что в очередной раз пропустила обед.
- Можешь сделать мне чай? Здесь в номерах, на удивление, неплохой выбор чая. И при этом самый мерзкий растворимый кофе из всех, когда-либо существовавших.- Фелл подняла взгляд на кузена, не решившись хозяйничать в чужом номере без приглашения, подтягивая ноги к себе, устраиваясь удобнее в кресле.

Когда сэндвичи, что Джонатан раздобыл для них, были уже съедены, а ноющая боль в желудке успокоилась, притуплённая чаем и условно приличной едой, Фенелла довольно потянулась всем телом, чувствуя как на смену напряжению и усталости приходит уютная нега.
- Итак, где там твой обещанный сюрприз? Я вся в предвкушении.. - женщина впилась цепким взглядом в лицо кузена, отмечая как едва заметно дёрнулись уголки его губ в почти улыбке от такой формулировки, и подняла вопросительно одну бровь, предполагая, что раз он упомянул "марку" чего-то, то скорее всего зацепил на заправке и бутылочку вина, пусть она и не помнила откуда о её винных предпочтениях может знать Джонатан.

Фелл неторопливо потягивала уже остывший и оставивший на стенках кружки несколько блеклых охровых колец чай с лемограссом, безмолвно радуясь тому, что кузен не настолько щепетилен в вопросах его приготовления и употребления, какой была её дражайшая родительница. Джонатан не отпускал кузине колких замечаний, которыми обязательно бы наградила Фенеллу миссис Блейни, застав ту с кружкой дешёвого Ллойда, ведь Маргарет категорически не принимала такой обыденной для большинства людей вещи, как чай в пакетиках. При редких визитах Фенеллы в отчий дом, мама предпочитала подавать чай купленный в "Уиттарде", устраивая едва ли не церемонию "по всем правилам", словно она была какой-нибудь баронессой Йоркширской, а не женщиной отнюдь не голубых кровей. Блейни-младшая улыбнулась собственным мыслям и кивнула Ребейну, вполне логично не ожидавшему, что в придорожном мотеле будет подобный набор, который скорее был уместен в гостинице, но не в мотеле.
- Я почти уверена, что здесь это считается за "мини-бар", так что не удивлюсь, если завтра при выселении обнаружится, что чашка чая стоит пять фунтов. - Фенелла поднялась из кресла, замерев на миг, чувствуя как в ноге, что она отсидела за время их трапезы, для удобства поджав под себя, началась перестрелка. - Мы здесь до завтра или останемся ещё на день? - вопрос был скорее риторическим, так как Фелл прекрасно понимала, что скорее всего предсказать то, сколько времени у них займёт это важное для обоих расследование, кузен не сможет, и пыталась понять, стоит ли ей с утра собирать вещи.

Как только кусачие ощущения в стопе и икре сошли на нет, она проследовала в указанном мужчиной направлении, и , открыв дверцу небольшого холодильника, увидела как он светился девственной пустотой. Нахмурившись, и не обнаружив в нём вина, Фенелла помедлила, прежде чем открыть дверцу маленькой морозилки, и обнаружив там две заиндевелые баночки, с любопытством вытащила одну из них, выпрямляясь.

- Хмммм... - задумчиво хмыкнув, женщина повернула к себе баночку этикеткой, стирая с этикетки белёсый иней, пытаясь понять что же особенного было в ней, что кузен назвал её сюрпризом. Когда осознание того, что именно принёс ей кузен, тёплой волной обхватило её сознание, Блейни подняла на него неверящий взгляд, сводя брови вместе, словно спрашивая у Джонатана "это что, и правда оно?", и нетерпеливо открутила крышку у баночки, приложив к этому максимум усилий, снова забыв, что о помощи можно было попросить кузена.
- Это то, что я думаю?- вопрос прозвучал несколько неоднозначно, затрагивая те части её воспоминаний, которые женщина старалась не тревожить лишний раз. Она села обратно в "своё" кресло, с усилием зачерпывая серо-зелёную и выглядевшую пока что не слишком аппетитной, замёрзшую массу, и критически сощурившись, отправила её в рот, словно эксперт на дегустации. Через мгновение лицо Фенеллы словно озарилось светом, когда почти забытый вкус лучшего на свете фисташкового мороженного начал обволакивать её язык своим неповторимым вкусом.
- Господи, где ты его нашёл? Я столько сортов перепробовала, чтобы его найти... - Фенелла нетерпеливо зачерпнула ещё джелатто, разглядывая этикетку, вспоминая о как минимум сотне разных сортов и цветов, что всегда были "не те".  - Ох, Джон, прости,.. но делиться я не намерена. - Фелл рассмеялась едва слышно, и откинулась спиной в кресле, чувствуя как все тревоги и невзгоды последних лет отступили, снова, пусть и ненадолго, возвращая её в беззаботные четырнадцать лет.

Когда с мороженным было покончено, Фенелла совершенно бесстыдно облизала сладкие губы и отставила от себя уже пустую баночку, едва удержавшись от того, чтобы собрать из неё остатки мороженого пальцами. Поднявшись нехотя из кресла, чтобы выкинуть баночку и упаковку от сэндвичей в мусорную корзину, вопреки здравому смыслу, шептавшему, что сделать подобное как минимум странно, не говоря уж о том, что может быть совершенно неуместно и двусмысленно, поддавшись некоему порыву, Фелл сделала шаг к кузену и благодарно огладила подушечками своих зябких пальцев его острую скулу - Спасибо, Джон.

Оказавшись в своём номере, Фенелла почувствовала как холодный воздух комнаты лизнул выступавшую из под плотного свитера светлую кожу шеи длинным, влажным острием языка, и женщина оглянулась в поисках того полуоткрытого окна, что явно протравливало холодный воздух с улицы в помещение. Однако все окна оказались плотно закрыты, и потому в голову закралась мысль о том, что в номере Ребейна было теплее не за счёт лучшего расположения или хорошо работающих батарей, а за счёт своего огненного обитателя. Женщине на миг стало жаль, что поужинать они решили именно в номере Джона, а не комнате Фенеллы, потому что немного его тепла ей было бы сейчас весьма кстати.

Обречённо выдохнув и смирившись с неизбежностью этой ситуации, Фенелла нехотя стянула привычные и тёплые джинсы и свитер, пожалев, что непредусмотрительно захватила с собой комплект пижамы именно из плотного, тёмно-синего сатина, призванный минимизировать контакт кожи с гостиничным постельным бельём, но ещё больше холодивший льдистым, ментоловым хладом её покрывшуюся мурашками кожу. Чувствуя, как от прохлады тут же начинают ныть чувствительные пальцы рук и ног, Фенелла выкрутила термостат батареи на максимум, выцепила со дна своей дорожной сумки бутылку "Синглтона", села в кровать, наконец пряча свои заледеневшие стопы под тяжёлым одеялом, и постаралась их согреть, яростно потерев их о ткань простыни. Она кинула взгляд на пустой прикроватный столик, и поняв, что для того, чтобы взять хотя бы кружку (а о такой роскоши как бокалы в придорожном мотеле можно было и не мечтать), ей придётся пересечь всю комнату, Фелл лишь пожала неопределённо плечами, словно говоря себе "ну и ладно", и сделала глоток из горлышка бутылки, радуясь тому, что свидетелей этому моральному грехопадению не было.

Сон к Фенелле категорически не шёл, словно все дримлорды этого мира внесли миссис Фитцджеральд в личные списки персон нон-грата, и потому Фелл включила телевизор, по традиции расположенный напротив кровати, на беззвучный режим, бездумно щёлкая канал за каналом, слыша за стеной шум воды. Видимо, у кузена так же были проблемы с засыпанием, которые, впрочем, судя по отсутствию иных шумов после, отлично решил горячий душ. Фелл уже находилась на той тонкой и привычной грани между сном и явью, когда услышала, как её зовёт Джонатан. Это пропитанное безграничным отчаянием "Фелл..." было слишком реальным, слишком чужеродным для её обычного состояния полузабытия, и потому она резко села на кровати, осторожно ощупывая глазами полумрак комнаты под стук набата собственно сердца. Из-за двери, кажется, послышался сдавленный стон, и Фенелла нахмурилась, вслушиваясь, различая повторяемое с отчаянием "нет-нет-нет-нет...", резанувшее по собственному сердцу отточенным клинком. Кое как наскоро натянув гостиничные тапочки, толщина подошвы которых, казалось, не достигала и миллиметра, Фенелла поспешила на улицу, постучав в двери номера Джона, на миг от волнения даже забыв о колючем ветре, тут же впившимся своими клыками в недогрызенный десерт разнежившегося, согревшегося женского тела, скрытого в этот раз только сатином.
- Джон, с тобой всё хорошо?.. Джонатан? - напряжение в её голосе возрастало, и бывшая леди Блейни решилась на невиданную дерзость - её хрупкая рука с невиданной силой сжала ручку двери, несколько раз её отчаянно дёрнув и попытавшись открыть. Однако, как и предполагалось всеми законами логики и базовой безопасности, та была закрыта предусмотрительно на ключ. Фенелла миг помедлила, раздумывая какие возможности у неё были попасть внутрь номера кузена, и одна из них пришла сама собой на ум, словно принесённая смилостившейся на ней волей мироздания.

Внутренняя дверь, разделявшая оба их номера, была куда более хлипкой, чем входная, а замок на ней и вовсе был скорее номинальным. Однако в отсутствии чего-либо острого, вроде складного карманного, да или даже тупого столового ножа, который позволил бы поддеть язычок замка и вскрыть дверь без лишних повреждений, Фенелле пришлось всё же приложить силу. Это, естественно, не прошло бесследно, и на косяке двери теперь виднелись следы, обнажившие некачественное, дешёвое сырье, из которого был сделан дверной короб. Пожалуй, будь двери и короб из настоящего дерева, провернуть подобный финт у Фенеллы бы не вышло даже при всём невероятном волнении за кузена.

Джонатан был всё ещё в плену своего кошмара, и Фелл впервые в жизни видела его таким, чувствуя как от волнения за него кровь в её венах словно загустела. Она подошла к его кровати, будучи незваным гостем в комнате, и присев рядом с ним, положила руку на сильное плечо, сжав его на миг ощутимо, надеясь, что у неё получится достучаться до кузена.
- Джон, проснись.. Это кошмар. Что бы ты не видел сейчас - оно не настоящее.. - Фенелла знала насколько реалистичными могут быть подобные кошмары, и так же знала, что сознание, вырванное из подобного плена, не всегда сразу принимает явь за реальность, а не своеобразное продолжение, новый виток бесконечной спирали мучений под веками. Но её голос был спокоен и настойчив, в надежде на то, что он подобно свету маяка в бесконечной, кромешной и полной опасностей темноте ночи, она сможет помочь кузену найти свой берег реальности.
- Джон, ты должен проснуться.. Пожалуйста, проснись... - вторая рука с нежностью оглаживает его лицо, собирая испарину со лба и скулы, проступившую на его алебастровой коже, и Фенелла склоняется над Ребейном, не уверенная до конца, что брат, когда очнётся, не спутаёт её с одним из тех монстров, что судя по всему терзают его сейчас.