- ДНК в вашем хранилище улик, это большая проблема для нас, Лав... - голос Нейта, тягучий и темный, как выдержанный дорогой портвейн, прозвучал из динамика смартфона с той обманчивой, вкрадчивой мягкостью, за которой всегда маскировался его безошибочный холодный расчет. Энни лениво провела подушечкой указательного пальца по кромке хрустального бокала-флейты, наполненного редкой, освежающей франчакортой, привезённой для неё бывшим мужем специально из Италии, наслаждаясь холодным прикосновением стекла к разгоряченной индонезийским солнцем коже.
- Что ж.... У меня есть один способ решить эту проблему, Куп - бархатисто промурлыкала она в ответ бывшему мужу, вплетая в свою интонацию тонкую нить насмешки, которую, впрочем, тот считал безошибочно. - Но для этого мне нужны новые документы. Чистые, но с прошлой историей и подходящие для визы.
На том конце провода повисла тяжелая, наэлектризованная тишина, во время которой шестерёнки в голове Нанатиэля Купера тут же по привычке активировались, уже выстраивая цепочку необходимых действий и формируя план. К тому же, Нейт слишком хорошо знал её повадки и привычки в том, как решать сложившиеся проблемы, ведь это было для Энни весьма свойственно, делать грязную работу чужими руками.
- Только не говори мне, что ты снова втянешь в это... мальчишку - заметно похолодевшим тоном процедил бывший муж, и в этом холоде читалось явное недовольство не только тем, что контроль над ситуацией ускользает из его рук, но и тем, что Энни снова планирует связаться с уже осточертевшим ему агентом Сен-Дени, который за прошедшие несколько лет явно сделал миссией своей жизни во что бы то ни стало засадить его за решётку.
- Если вдруг ты забыла, то он уже три года как безутешно таскается к тебе на могилу, ибо уверен в том, что ты трагически погибла в той машине. Не думаю, что он... нормально воспримет твоё внезапное "воскрешение".
- Мой мальчик сделает всё, что я ему прикажу, Купер. Я хорошо его выдрессировала. - она улыбнулась своему собеседнику, находившемуся от неё в полутора десятков тысяч километров, одними губами, чувствуя, как внутри неё разгорается сладкий, порочный азарт, и сбросила вызов. Сантименты были излишни, а выслушивать от Купера лекцию о необходимости крайней осторожности и его соображениях на этот счёт она не намеревалась. В конце концов, его роль в этом была исключительно функциональной, на большее он больше не имел права.

✦✦✦

Спустя чертовских долгих полторы недели, душный, переработанный кондиционерами воздух зоны прилета аэропорта JFK коснулся её лица. Очередь на паспортный контроль двигалась мучительно медленно, но самый большой аэропорт Нью Йорка был выбран ею не случайно, ведь благодаря самому большому пассажиропотоку и постоянной нехватке сотрудников чтобы перекрыть все смены, контроль в нём был самый поверхностный и ускоренный - самое то для беглянки, которая, всё же, постаралась изменить свою внешность так, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания и не наткнуться случайно на "старых знакомых". Дешёвые очки в роговой оправе, "неудачный" макияж, весьма реалистично выглядевший парик под тонированную дешёвой краской из супермаркета в алый шатенку, режущий ухо ирландский акцент, который давался ей без особого труда, и практически бесформенное платье под дешёвым чёрным тренчем из H&M, чтобы скрыть под слоями одежды свои формы. Люди, привыкшие к блистательной Энни Купер, всегда одетой с иголочки и из модного бутика, на высоченных каблуках дорогих туфель и с сумочкой в руке, по стоимости равнявшейся средней месячной зарплате учителя, никогда бы не распознали её в этой серой мыши.

Раньше, будучи полноправной гражданкой США, она скользила через терминалы быстрого контроля словно привилегированный призрак, но теперь каждый её шаг был своеобразным балансированием на краю пропасти, и ей пришлось выбирать скрытность и практичность перед удобством. Под ложечкой свернулся холодный, почти забытый клубок животной нервозности, непривычной для неё и оттого пугающей. Энни опустила ресницы, скрывая блеск своих глаз, когда равнодушный таможенник взял из её рук темно-синий ирландский паспорт и распечатанную электронную визу ESTA, которую, к её счастью, получить было проще простого, особенно одолжив "личину" реально существующего человека, ни разу не выезжавшего за пределы своего городка в Ирландии. Секунды растянулись в тягучую вечность, отдаваясь гулким стуком пульса в висках, но на её лице не отразилось ни единой мысли, ни тени волнения. Офицер мазнул ленивым взглядом по её лицу, перевел его на страницу документа… Несколько дежурных вопросов, сканирование отпечатков её пальцев, прошедшее без сучка и задоринки стараниями дражайшего бывшего мужа, взмах его мощной руки, глухой стук штампа с печатью о прибытии, бесцветное и дежурное "Добро пожаловать в Америку", и по её венам разлилось горячее, пьянящее облегчение. Она снова переиграла систему.

✦✦✦

Запасной ключ от входной двери, холодный и шероховатый, лежал ровно там, где Тоффи оставил для неё многими годами ранее - под серым, покрытым мхом камнем у крыльца, ведь слепая верность мальчишки не позволила ему убрать этот ключ даже после её "смерти", а при жизни она только усмехнулась в ответ, когда он сказал ей где он лежит, с тлеющей и невысказанной надеждой в янтарных глазах. Щелчок замка прозвучал в тишине пригорода слишком громко, а дом встретил её полумраком и запахом застарелого одиночества и непроветренных комнат. Энни переступила порог, словно грациозная кошка, ступающая на чужую, но уже давно покорённую территорию, оглядываясь и прислушиваясь, сверяясь с полученной ранее информацией - новая подопечная его любовника всё ещё находится в Нью-Йорк Пресбитериан, после неудачной встречи с автомобилем (что оказалось крайне удачным стечением обстоятельств для Энни), а сам Сен-Дени всё ещё на пятничной планёрке в бюро, ведь некоторые порядки не меняются никогда, особенно в такой неповоротливой и консервативной корпорации как Федеральное Бюро Расследований.

Обстановка его дома резала глаз своей подчеркнутой, даже болезненной аскетичностью и простотой. Голые стены с местами выцветшими обоями, минимум самой недорогой и практичной мебели и полное отсутствие каких-либо дизайнерских предметов интерьера или дорогих ковров, всё выглядело так, словно здесь не жили, а отбывали срок. Привыкшая к прохладе дорогого шелка, тяжелому бархату и кашемиру, запаху дорогих пород дерева и эксклюзивности всего, включая даже кухонную утварь, Энни скользила по комнатам, брезгливо, но с легким любопытством впитывая эту добровольную нищету. Впрочем, к ней она так же приложила руку - Сен Дени едва ли не всё своё жалование и премиальные тратил на номера в хороших отелях для встреч с ней, и те немногочисленные подарки для неё, что она благосклонно принимала, в попытке хоть как-то заслужить её любовь.

В густых тенях гаража у боковой наружней стены, обнаружился продавленный диван, до сих пор хранивший вмятины от тяжелого мужского тела, которое очевидно провело здесь не одну ночь, и целая батарея пустых бутылок из-под бурбона, что невольно резануло Энни по её черствому сердцу, один в один напомнив ей "убежище" её отца, в котором он несколько десятков лет назад сделал свой последний вздох. Воздух здесь был пропитан горьким, сивушным ароматом спиртного и отчаяния, и эта неожиданная и совершенно неуместная мысль о том, что мальчишка мог бы поступить со своей жизнью так же, неприятно полоснула по вновь открывшейся ране. Впрочем, Энни тут же отогнала её от себя, и проследовала в дом дальше.

Оставив гараж, она бесшумно и бестактно проникла в комнату новой подопечной своего любовника, судя по досье, которое она на них получила - сиротки Лоры Джефферсон. Чужие личные границы для Энни всегда были лишь условностью, которую было так приятно и возбуждающе нарушать, а в этом случае это было даже некой необходимостью - убедиться для себя, что Сен-Дени в конце концов не променял её на девчонку посвежее, как это любят делать многие мужчины. Длинные пальцы с идеальным маникюром небрежно, но с жадным любопытством перебирали ткани одежды в чужом шкафу, скользили по вешалкам, а затем без тени смущения выдвинули ящик с нижним бельем - ничего кружевного или соблазнительного, только идиотские расцветки хлопка в цветочек и сплошь пастельные тона. Очаровательно, с усмешкой на губах подумала Энни, задвинув ящик с нижним бельём и испытав удовлетворение, ведь прикосновение к чужим тайнам всегда имело для нее особый, терпкий привкус власти.

Но самое интересное ждало её в его спальне, его своеобразной обители одержимости. На небольшом рабочем столе, помимо видавшего виды ноутбука, высились стопки неровных записок, распечаток с камер наблюдения, имена "свидетелей", написанные неровным почерком, а над всем этим, словно алтарь чужой паранойе, раскинулась паутина схем с фотографией Купера в центре. Её сладкий Тоффи всё еще пытался поймать её бывшего мужа, выплетая нити "доказательств" из собственного упрямства и паранойи. Бывшая миссис Купер подцепила двумя пальцами фотографию бывшего мужа на стене и хмыкнула - на ней он уже был запечатлён со своей любовницей, а ныне миссис Купер, и коляской, переходя дорогу где-то недалеко от частной клиники Маунт Синай. Надо же, какой... самодовольный.
Энни подошла к разобранной постели и подцепила двумя пальцами смятую белую рубашку Кристофера и, прикрыв глаза, глубоко вдохнула, поднеся её к лицу. Терпкий мужской запах, смесь ароматов его кожи, мускусные нотки пота и чего-то неуловимо-родного, первобытного, ударил в её легкие, вызывая целый сонм воспоминаний. В этом запахе пульсировала его слепая, животная преданность, его жажда и его поклонение. Голова слегка закружилась от острого, тянущего желания внизу живота, который заныл, словно в предвкушении.

Взгляд её льдистых глаз скользнул к металлическому сейфу в углу комнаты, который выглядывал из полупустого шкафа с приоткрытой дверцей. Энни плавно опустилась перед ним на колени, чувствуя, как ткань её тесной юбки натягивается на бедрах. Пальцы зависли над холодными кнопками всего на миг в раздумии, но лукавая, собственническая улыбка тронула её губы, когда пальцы ввели 032869 - месяц, день и год её рождения. Тихий, покорный щелчок подавшегося запирающего механизма заставил её тихо рассмеяться вслух, тем самым смехом женщины, которая знает свою абсолютную власть над мужчиной.
Шершавые пачки банкнот приятно легли в ладонь, и пересчитав их (всего восемьдесят тысяч сотенными банкнотами, скопленных за последние три года, когда Кристоферу не приходилось больше тратиться на цветы, духи и отели для своей женщины), она нащупала в глубине сейфа тяжелую, холодную сталь пистолета, лежавшего сверху на небольшой коробке с патронами. Металл приятно холодил разгоряченную кожу, и Купер, оставив наличные внутри сейфа, вытащила и зарядила его Glock 19, посчитав это необходимой и обоснованной предосторожностью.

Сумерки уже начали сгущаться за окном, обнимая дом плотными вечерними тенями. Энни прошла на кухню не зажигая света, чтобы не обнаружить своё присутствие раньше времени, плеснула в стакан на два пальца янтарного бурбона и устроилась в удобном кресле гостиной, закинув ногу на ногу в ожидании возвращения Кристофера со службы, расположив его пистолет на небольшой тумбочке рядом с собой. Тугой кожаный корсет обхватывал её ребра, заставляя женщину дышать чаще и глубже, идеально подчеркивая провокационный вырез глубокого декольте - её главное и безотказное оружие, обнажающее гладкую, теперь уже нетипично для неё загорелую, золотистую кожу в ожидании голодного мужского взгляда. Над корсетом, на длинной, хрупкой шее был стратегически расположен чёрный ошейник, сделанный специально под неё на заказ. Если уж корсет не выбьет почву из под ног её бывшего любовника, то уж мысли, связанные с этим ошейником сделают своё дело.

Тишина дома казалась густой, почти осязаемой, казалось её можно было резать ножом. И, когда в замочной скважине входной двери наконец лязгнул металл поворачивающегося ключа, Энни замерла. По её позвоночнику прострелило сладкой, электрической дрожью предвкушения, от которой волоски на задней поверхности шеи встали дыбом, а сердце взволнованно пропустило удар, и затем забилось быстрее.