Смерть, которой никто не заметил.
Еретики были её семьёй. Он никогда не был. Несмотря на все слова, несмотря на все обещания. Он просто ей больше не нужен.
Он никогда не был никому по-настоящему нужен. Просто другие всегда говорили ему об этом прямо. Эта женщина зачем-то дала ему надежду. А затем просто её отняла. И продолжила жить как ни в чём не бывало. Ему же жить больше не оставалось никакого желания. Никакого смысла. Никаких сил.
Что ж, у неё прекрасная жизнь, он этому рад, насколько вообще может радоваться вампир в его состоянии. Ему же его жизнь была больше не нужна.
Всё, что у него оставалось, это этот простой деревянный кол. Возможно, кое в чём удача всё же ещё была на его стороне: он не один из первородных, ему не нужно искать остатки давно вырубленного и выжженного по всей земле белого дуба. Нет, ему не нужны былы благодарные сорта, безродному отбросу общества сойдёт И безродный кусок дерева. И он собирался использовать его по назначению.
Она обещала приехать, он искренне ждал, но чем дальше, тем больше становилось понятно, что она не приедет. Зачем, если можно просто наслаждаться жизнью и не думать о безродном вампире?
Можно стать вампиром, но нельзя перестать быть безродным.
Она перестала даже писать письма о том, как красивы Голландия или Монако. Она наслаждалась ими, пока он смотрел на четыре стены своей камеры. Она злилась, когда он намекал, что тоже хотел бы их увидеть своими глазами. И говорила, что не она посадила его в клетку. Не она. Но она обещала быть рядом. А сама далеко. И ей всё равно. Всё равно на него. Всё равно на свои обещания. У неё прекрасная жизнь и ничего больше для неё не имеет значения.
Он предупреждал что становится опасно. Потому что он искренне переживал за неё, как за себя. Переживала ли хоть когда-то за кого-то она, он так уже и не узнает. Тогда Она сказала, что ничего страшного, потому что она едет. И она действительно уехала, а он остался загнивать.
Ведь у неё были бумаги, позволяющий так же легко вернуться назад, а не остаться в застенках навеки.
И присылала все меньше открыток, хотя каждую он. Бережно хранил.
Он вычеркивал дни на стенах своей тюрьмы
Он впервые в жизни поверил, что может быть кому-нибудь нужен. И это и было самой большой ошибкой.