Эвелин нервно, рвано барабанила пальцами по обтянутому гладкой кожей рулю своей машины, позволяя их подушечкам стучать по прохладной, матовой поверхности до тех пор, пока они не начали ныть от многократных, монотонных повторений. Она сидела в абсолютной тишине, в припаркованном на плохо освещённой стороне большой подземной парковки, неприметном чёрном седане уже около часа, и пыталась заставить себя собраться с мыслями, чтобы наконец выйти из машины и подняться на скоростном лифте на семидесятый этаж. Живот снова крутило от нервов, а всё её окаменевшее тело ныло от накопленного и загнанного в едва ли уже не на уровень ДНК стресса последних недель, который сейчас только больше подстёгивался её нежеланием следовать предписанию её адвокатов. 

Часы на приборной панели показывали без пяти минут семь вечера, и осознание неотвратимости неизбежного сдавило ей горло, подобно чужой руке, делая сложным даже такое простое и естественное действие, как сделать вдох полной грудью, чтобы успокоиться. Её голова слегка кружилась, вынуждая мир вокруг неё время от времени плыть перед глазами, и Эвелин пришлось схватиться за дверцу, когда она оступилась, выходя из машины, заставить себя, закрыв глаза, медленно досчитать до шестидесяти, чтобы хоть как-то унять бьющееся набатом в самом горле сердце. Ей пришлось вскинуть голову и придать лицу максимально бесстрастный вид, когда где-то рядом прошуршали колёса выезжающей с парковки машины, пусть на поддержание этой ровной маски и тратилось сейчас неоправданно большое количество сил, которые схлынули ещё больше, когда лифт стремительной пулей понёсся вверх, заставив желудок на момент "рухнуть" вниз, словно на американских горках.

На семидесятом этаже было очень тихо. Большинство располагавшихся здесь офисов были без света, что означало, что их сотрудники  уже давно покинули свои рабочие места, оставив в пустующих помещениях только редкий и безликий технический персонал, и, как и сказал ей помощник адвоката, в такое время шанс столкнуться с кем-нибудь в коридоре был практически нулевым. Взгляд женщины торопливо ощупал помещение и наткнулся на аккуратную золотую табличку у одной из массивных дверей, на которой сухим, лаконичным шрифтом без засечек было написано только одно: "Winford Brumm, Psychoanalyst". Именно к ней и направилась Эвелин, означая своё прибытие чётким, чеканным стуком в дверь.

Дверь ей открыл мужчина с холодной, заметной проседью на висках и в короткой бороде, классических очках в золотистой оправе, одетый в деловой костюм серого цвета. Он тут же отступил на шаг назад и приглашающим жестом пригласил Эвелин войти, смерив её тёплым, профессионально обезоруживающим взглядом.
- Миссис Рейган? Проходите, пожалуйста. - Эвелин сдержано кивнула, отмечая что её психоаналитик был практически карикатурным собирательным образом своей профессии, включая понимающий, проницательный и тёплый взгляд, явно натренированный годами практики, чтобы выглядеть максимально сочувствующим и располагающим к общению.
- Добрый вечер, доктор Брюмм. Благодарю вас за то, что согласились на столь поздний визит. - собственный голос звучал в этом помещении чужеродно, однако слова подбирать оказалось невероятно просто. Все вежливые расшаркивания и small-talk были тем самым непроницаемым защитным костюмом, который носила сама Эвелин, позволив этому за последние годы стать практически своей второй кожей.
- Ох, простите, я не доктор, я всего-лишь его престарелый ассистент… Джонатан Мур, мадам. - мужчина виновато улыбнулся и деловито закрыл за Эвелин дверь, попытавшись смягчить образовавшееся недоразумение своей шуткой про возраст, наконец указывая ей ладонью в сторону одной из трёх массивных дверей, за которой, видимо, и скрывался настоящий доктор. Почувствовав себя глупо за высказанное вслух предположение и ответив на шутку Мура лишь натянутой улыбкой, Эвелин проследила взглядом в указанном направлении, краем глаза замечая движение справа от себя. Из боковой комнаты в приёмную вышел высокий молодой мужчина, лет тридцати с небольшим на вид, одетый в хорошо на нём сидящий костюм-тройку, с толстой папкой документов, в руке, которую он тут же деловито передал Муру, что намекнуло ей на то, что он явно не другой клиент, припозднившийся на своём визите. И, каково же было её удивление, когда мужчина приветственно склонил голову на миг и представился тем самым Винфордом Брюммом, чья табличка с именем гордо блестела на стене одной из самых дорогих высоток Джерси-сити. Боже, да он же совсем мальчишка!

Этого врача выбрала команда её опытных защитников, настояв именно на его кандидатуре и заверив Эвелин, что он один из лучших специалистов этого горда, который занимается случаями с проблемами с потерей памяти, подобным её. И если бы не их полная уверенность в выбранном кандидате и не гнетущее ощущение пустоты и потерянности от незнания того, что же именно произошло между нею и Дэниэлом в номере отеля той злосчастной ночью, Эвелин бы тут же развернулась на каблуках и покинула бы кабинет. Её скепсис, видимо, отразился в её серых, бесцветных глазах и поджатых в тонкую полоску губах, пока она прикидывала сколько лет опыта мог набрать этот "доктор", потому как мистер Мур едва слышно крякнул сдавленным смешком, видимо привыкший к подобной реакции на возраст своего начальника. Сам Брюмм же, проследовал к двери, на которую ей указывал ранее Мур, и открыл её, приглашая Эвелин внутрь, отсекая ей возможность уйти до начала сеанса, сославшись на то, что всё это выглядит ошибкой.
Эвелин задержалась на пороге ровно на одну лишнюю секунду, скрещивая руки на груди, словно пытаясь неосознанно выстроить стену между собой и цепким взглядом пронзительно-голубых глаз мужчины. Он же, в свою очередь, смотрел на неё спокойно, без той нарочитой теплоты, которую она уже успела приписать его профессии целиком, и в его взгляде не было ни любопытства, ни попытки сразу расположить к себе, только ожидание.

Кабинет оказался немного меньше и гораздо более уютным, чем она представляла, учитывая "дорогой" адрес и обычно безликие, похожие друг на друга и претенциозные офисы адвокатской конторы, финансовых компаний или даже её собственный БлекРок. Никакой показной роскоши, только тёмное дерево, удобное кожаное кресло для него и диван-кушетка для клиентов, массивный стол с закрытым ноутбуком и ещё одним рабочим креслом. Никаких вычурных абстрактных картин художников без имени. И единственное и главное украшение - огромное панорамное окно, за которым уже совсем стемнело, а Манхеттен вдалеке за Гудзоном переливался тысячам огней в густом, синем мареве ночи. Свет в кабинете был приглушённым, без резких теней, что скрадывало углы и добавляло некой интимности и доверительности в атмосферу кабинета. Эвелин остановилась посреди комнаты, не зная, куда деть руки, и её привычная броня из вежливых фраз вдруг стала тяжелее, чем в приёмной, когда они с Брюммом остались наедине.

— Пожалуйста, садитесь. — сказал он, и его голос прошелестел в тишине ниже, чем она ожидала. Этот голос был совершенно ровным, и в моменте показался словно лишённым каких-либо оттенков и эмоций, к тому же мужчина не торопился занимать своё место, словно позволяя ей выбрать между креслом и кушеткой, не навязывай свой выбор, а лишь наблюдая.

Она, не особенно долго думая, выбрала кушетку, признавая за ним негласно ведущую роль, уже привычная к тому, что сейчас основное, что от неё требуется - просто следовать чужим инструкциям, надеясь на хороший результат.  Эвелин села прямо, колени вместе, пальцы снова сами собой нашли друг друга, переплетаясь в замок. Их кожа ещё помнила холод руля и тупую боль от долгого постукивания, что сейчас помогало заземлиться и остаться в моменте, не проваливаясь в пустоту, где должны были быть воспоминания, вместо вакуума. Как ни странно, сейчас в её голове не осталось ни единой мысли, словно кто-то щёлкнул переключателем, и она снова подняла выжидающий взгляд своих серых, непроницаемых глаз, на мужчину, нарушая тишину.
- Мне в целом объяснили чем вы занимаетесь… доктор Брюмм. И я надеюсь, что вам удастся мне помочь с моей.. проблемой.