[html]<div id="p144330-content" class="post-content" style="font-size: 100%;">
<table style="table-layout:fixed;width:100%"><tbody><tr><td></td></tr><tr><td><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/be/6e/116/729996.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/be/6e/116/729996.gif"> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001c/be/6e/116/903467.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001c/be/6e/116/903467.gif"></span><span style="display: block; text-align: center"><br><span style="font-size: 75%;">anar khalilov <strong>#</strong> 90 <strong>#</strong> маг <strong>#</strong> заложник артефакта <strong>#</strong> lake district, uk</span></span><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 200%;"><strong><span style="font-style: italic"><span style="font-family: Georgia">mitică loveridge</span></span></strong></span><br>митика люверэдж</span></p></td></tr></tbody></table><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tbody><tr><td style="width:10%"></td><td><p>× Митика родился в семье потомственных цыганских магов, кочевавших по сельским графствам Англии. Семья принадлежала к известному кочевому клану Люверэдж, одному из крупнейших цыганских кланов тех земель. Он рос среди шумной оравы братьев и сестёр, кузин и кузенов, где за излюбленную корку хлеба и уважение приходилось драться насмерть — <span style="font-style: italic">Митика заверяет: не меньше, и разбитый в драках нос его почти никогда не заживал</span>, — а первые уроки выживания давали старшие мужчины у ночных костров и в темном лесу, затаившись в ожидании зверя. Пока женщины табора учили его различать лесные травы и ягоды, учили тонкой материи гаданий и заговоров, старейшины клана взялись за главное — раздувать разгоравшуюся в мальчишке искру родового мага, прививая древние традиции и уважение к законам крови.</p>
            <p>× С детства Митика рос верным членом табора, готовым встать на защиту своей огромной семьи, но дикарем для внешнего мира. Вместо школьных уроков в английских пансионах он без седла ездил по полям, учился магии своего рода и быту табора. Он привык к ветру, что колебал траву на просторах и путался в его темных кудрях, к треску ночного очага, звёздному небу над головой и к чувству бескрайней свободы, которую не променял бы ни на какие замки и города. В этом родном диком мире он любил все, но самыми ценными для него были: свобода, своя кровь и <a href="https://brokengeis.rusff.me/profile.php?id=315">сестра-близнец Баваль</a>, с которой у него была особенная, самая крепкая связь. В детстве маленький Митика не осознавал ценность этой близости, принимая за должное все, что происходило между ними: поддержку, когда брат возвращался к сестренке с разбитым носом, защитив её перед вздорным грубияном (не потому, что Баваль не могла ответить сама, но потому что не мог оставить обидчика безнаказанным), прикрывал перед родителями за очередную оплошность и всегда приносил ей то сорванные с чужого сада фрукты, то украденный на ярмарке гостинец. С возрастом маг стал все больше понимать, что нуждается в ней так же сильно, если не больше, чем сама Баваль. </p>
            <p>× Это был находчивый мальчишка, с малых лет научившийся заговаривать зубы пижонам-англичанам и всучивать им безделушки под видом "древних магических оберегов" в обмен на сочную курицу или серебряный шиллинг. Яркий, шкодливый и авантюрный, он постоянно втягивал сиблингов в передряги, из которых они, впрочем, успешно выбирались, сверкая пятками. Вспыльчивому, с горячей цыганской кровью парню женщины табора пророчили не только красть молодые девичьи сердца, но и занять место подле баро их клана в будущем.</p>
            <p>× Митика с детства искренне верил в цыганские предсказания и силу слова. Сидя у костра и щурясь от слепящего закатного солнца, запоминал, как тетушки шепчут заговоры, чтобы настойка из трав к рассвету сняла отек с ноги захромавшей кобылы. У почти ослепшей старейшины, все еще ловко делающей узлы скрюченными, дрожащими пальцами, учился плести обереги, а у старших магов, решительно настроенных на то, чтобы вверить мальчишке родовые тайны — древним рунам и магическим ритуалам, требующим куда большей силы. Он бегло читал руны, оставленные на костях и коже животных, символы и схемы узловой магии, но был абсолютно безграмотным и не знал письменности чужаков.</p>
            <p>× Очень тяжело перенес, что Баваль охомутала какого-то богатого графа, гаджо, тем самым разбавив дорогую цыганскую кровь с чуждым ему народом. Вспыльчиво отнесся к ее решению, называл его необдуманной интрижкой, побил десяток тарелок в их шатре и так и не смог принять ее выбор, восприняв его за предательство. Ссора между братом и сестрой была громкой и жестокой, но оборвать кровную связь так и не смогла. Они все еще виделись, но жили в разных домах: пока Баваль жила в золотой клетке графа, Митика оставался со своим табаром. Постепенно их с сестрой примирило время, и годами спустя Митика уже счастливо нянчился с племянниками, впрочем, продолжая осуждать выбор их матери.</p>
            <p>× С уходом сестры стал более закрытым, поддерживая крепкую связь лишь со своим старым другом — Тагари Вудом. </p>
            <p>× С возрастом перенял роль старших мужей и возложил на свои плечи куда больше ответственности: приглядывал за новым подрастающим поколением и поддерживал мирную жизнь своего клана. </p>
            <p>× Однажды, разбирая вещи загадочно пропавшего в лесах цыгана, которого табор безуспешно искал на протяжении нескольких недель, обнаружил старое напольное зеркало с узорчатой рамой. Долгое время предмет безмолвно находился в кибитке Митики, привлекая к себе внимание тихими всплесками магической энергии, но цыган все никак не мог разгадать предназначение артефакта. Пока за собственным отражением в зеркале не показалась неподконтрольная, чужеродная тень. Чем больше времени цыган проводил напротив старинного артефакта, тем больше тот отвечал ему: спустя время у "ожившей" тени проявился голос, а после — за ней стали появляться и другие. Это оказались духи умерших цыган, что отныне присматривали за владельцем артефакта. Они охотно отвечали на просьбы о помощи, прося об услуге взамен: от частички энергии мага, чтобы поддержать их силу, до оставшихся не закрытых при жизни дел. Одним из первых предложений, озвученных тенью, было сохранение облика Митики таким же молодым, неизменным, каким он отражался в зеркале — цыган с усмешкой согласился на это. Порой тени делали куда более значимые и соблазнительные предложения: так, за выполнение последней просьбы тень предложила Митике отдать свои оставшиеся годы, тем самым отсрочив цыгану смерть еще на несколько лет вперед.</p>
            <p>× Их с сестрой воссоединила общая трагедия. Зараженная питьевая вода, принесшая в табор гибель. Все началось со странной смерти старшего брата, перешло на захлебывавшихся в собственной крови, выплескивающейся из дрожащих губ с каждым кашлем, детей, что умирали у Митики на руках, продолжилось в мучительной смерти старейшин — неизвестная болезнь сперва уносила жизни самых слабых членов семейства. Под подозрения падали абсолютно все, и никто не мог найти источник порчи. Именно это вынудило Митику обратиться за помощью к теням в зеркале — уже тогда его кибитка в отражении была погружена в кромешную тьму, несмотря на то, что в реальности её освещала яркая лампа. Его подкупал их решительный настрой, их искреннее желание найти виновного, их силы, ощутимая сквозь холодное стекло артефакта — и почти бесценная плата за эту сделку. Взамен тени лишь хотели, чтобы цыган отомстил тому, кто погубил столько жизней в их родном таборе — это казалось не отягощающим условием, а всего лишь общей целью. Тени указали на баро чужого клана. Однако мало кто в таборе поддержал решимость Митике отомстить тому за совершенное. Они не верили. Цыган чувствовал: бросали косые взгляды, а кто-то и вовсе осмеливался за спиной звать его <span style="font-style: italic"><abbr>mahrime</abbr></span>. Митика был вынужден действовать в одиночку. Ведомый жаждой возмездия, что поддерживалась духами из зеркала, он отбросил все прежние табу и согласился прибегнуть к темному ритуалу. Его жертвой стал баро вражеского табора — тот, чья рука осквернила воду табора. Митика отдал за него жизнь собственного коня Локе, чтобы заговорить чужого — одним случайным днем лошадь подвернула ногу и пала, придавив под собой всадника и оставив того на долгую мучительную смерть в овраге под своим гнузным телом. Тьма овладевала его разумом, тени, до того различимые лишь в отражении зеркала, мерещились вокруг, он слышал их требовательные голоса — и ему было недостаточно смерти одного лишь виновного. Митика хотел уничтожить всех, кто, казалось, был причастен. От неопытной девчушки, которой не посчастливилось родиться под фамилией чужого табора, до старика, хранившего верность своей семье. В его глазах больше не было разделения на грешников и невинных: всякий, в чьих венах текла кровь врагов, должен был платить.</p>
            <p>× Баваль увидела в своем брате безумца, захлебывающегося чернью и не способного остановиться, а не спасителя и защитника их рода. Она знала законы магии: опьянившая разум кровная месть поглотит его изнутри и убьет. Она знала законы романо плэдо: за убийства Митика не отделается лишь изгнанием. Без уговоров и слезной мольбы, в один из вечеров, после которого маг планировал продолжить задуманное, она&nbsp; заковала Митику внутри артефакта, не давая ему возможность выбраться наружу. Наказание или попытка защитить своего брата от самого себя? Митика до последнего придерживается первого варианта.</p>
            <p>× Уже как более десяти лет остается заточенным в небольшом измерении — четырех стенах своей крошечной мастерской — внутри артефакта. На данный момент, успев побывать в руках дочки Баваль, случайно укравшей красивое украшение с сюрпризом внутри у своей матери, артефакт находится у его лучшего друга <a href="https://brokengeis.rusff.me/profile.php?id=314">Тагари Вуда</a>.</p><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">— артефакт;</div><blockquote><p>× Баваль заточила Митику в кулоне, которым сначала пользовалась сама, а после он был без спросу взят её дочкой и пропал. Впоследствии найден старым другом Тагари Вудом.<br>× С артефактом можно погрузиться в небольшое измерение — кибитку Митики, в которой он сидит в заложниках. В ней нет ничего, кроме привычных ему стен и предметов; в ней не меняется и не происходит абсолютно ничего. Единственным развлечением для него была Баваль, изредка навещающая своего брата, которого держала там взаперти. Внутреннее убранство выглядит таким же, каким Митика видел его в последние разы в отражении зеркала: затопленное тьмой, с движущимися тенями и загорающимися старыми рунами.</p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p>Тьма затопила комнату: перетекла с беззвездного неба за рамой небольшого и единственного окна, просочилась сквозь короткие кружевные занавески, рухнула водопадом с приставленного к окну рабочего стола и растеклась по полу, въедаясь в каждую трещину скрипящих половиц. В ней растворялись все предметы: стопки фолиантов и дневников формировали целые многоступенчатые горы, возвышающиеся над столом или растущие с самого пола; в ней затерялись пестрые цвета едва вмещающихся в небольшое пространство ковра и многочисленных подушек, скопившихся в соседнем углу. Нужно было изо всех сил всматриваться, куда делаешь шаг, чтобы ни на что не наступить в захламленной комнате — там, где не было предметов мебели и сталагмитов книг, были разбросаны то вырванные страницы рукописей, то прочие личные вещи: от тусклых серебряных украшений до остановившихся карманных часов или хрустящих под стопами случайно рассыпанных сухоцветов. Жалкие остатки комнаты казались настолько крошечными, что ничему постороннему здесь просто не было места.</p></blockquote></div><p>× Внутри отсутствует время: Митика совершенно не ощущает его и не знает, сколько провел в заточении. Царит бесконечная ночь, которая не сменяется днем. <br>× Артефакт нуждается в энергетической подпитке.<br>× Артефакт фонит темной, мрачной магией из-за проклятой личности внутри.<br>× Со временем Тагари и Баваль научились не только погружаться во внутреннее измерение артефакта, но и обращаться к Митике и позволять тому проявиться в реальности. Появляется в пределах видимости владельца, на небольшом расстоянии в пределах одной комнаты.<br>× У артефакта есть побочное действие: длительное ношение приводит к галлюцинациям, все больше и больше напоминающих кошмар. Для носителя начинают показываться предметы из комнаты Митики, появляются цыганские знаки на стенах, мрачнеет комната и т.д.<br> × Его появление ограничено применением артефакта, который в любой момент можно снять с себя или покинуть его комнату, резко оборвав с цыганом разговор.</p></blockquote></div><hr><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">— дополнительно;</div><blockquote><p>× Боится пить воду. С опаской относиться к протянутым к нему напиткам.<br>× Ненавидит артефакт — место своего заточения. С годами сходит с ума, запертый внутри.<br>× На нем сказывается его возраст и прошлое. Тяжело принимает новые технологии. Совершенно не разбирается во всех достижениях последних лет, пока сидел взаперти.<br>× Тесно связан со своим вороным конем по кличке <abbr><span style="font-style: italic">Локе</span></abbr>, зовет его <span style="font-style: italic"><abbr>парна дзи</abbr></span> и <span style="font-style: italic"><abbr>прал</abbr></span>. Выиграл его жеребчиком у Тагари. Если в его коморке в артефакте выглянуть из окна и присмотреться во тьму, Локе виден мирно пасущимся вдалеке. Собственными руками пролил его кровь, чтобы отомстить за смерти в таборе — этим же убил и себя.</p></blockquote></div></td><td style="width:10%"></td></tr></tbody></table></div>[/html]